Свои слабые места Хи Со знала хорошо. Даже у Хэ Чжон, чьей духовной силы не хватало, чтобы толком воспользоваться амулетом, рано открылось духовное зрение — она видела и слышала духов.

А Хи Со дважды прошла обряд посвящения и всё равно ничего не видела. Потому и приходилось полагаться на пхаёнбу и порошок кольсэбо.

— Только ты не переживай особо. Пусть я и слепая…

Глядя на наполовину полный стеклянный пузырёк, Хи Со прикрыла глаза и медленно открыла их снова. Знакомое головокружение качнуло всё вокруг.

Хи Со привычно прижала чистой марлей рассечённый палец. Марля быстро набухла — тем же цветом, что и жидкость в пузырьке.

— Но выбить и выгнать — это я умею.

— Онни! Онни? Онни! — тревожно звала Хэ Чжон, но Хи Со решительно завершила звонок.

Если она и правда угодила в ловушку, втягивать в это слабую девчонку было нельзя.

С таким тихим звуком, что нужно было прислушаться, у дома остановилась машина.

Хи Со, стоявшая у окна, спряталась за штору. Близилась полночь, но сад, где было расставлено множество ламп, сиял, как днём.

И даже не усталый.

С утра, когда он ушёл, препираясь с ней из-за белья, прошло больше двенадцати часов, а Ким Чже Он выглядел точно так же, как в минуту выхода из дома.

Волосы были аккуратно зачёсаны назад, и открытые ими черты были отчётливо видны даже из окна второго этажа.

…А рубашка ведь другая?

И тут Хи Со заметила перемену. В отличие от утра, домой он возвращался в бледно-голубой рубашке. Приглядевшись, она поняла, что и брюки другие.

Неужели переоделся, потому что боялся, что я отберу у него одежду?

От внезапной мысли Хи Со фыркнула. Слишком уж смелое предположение.

Но, если вспомнить, что вытворял до сих пор Ким Чже Он — точнее, дух, вселившийся в Ким Чже Она, — такое было вполне возможно.

Это не обычный дух. Я проверила порошком кольсэбо и простыни, и подушку — ни единого следа. И пхаёнбу он узнал… Что ты вообще такое?

Если положить вещь, дольше всего хранившую следы одержимого, вместе с порошком кольсэбо в обрядовую воду и промыть, иногда проступает метка, по которой видно, какого рода дух. Но на простынях Ким Чже Она, добытых с таким трудом, не проступило ничего.

Вышло, что я просто добросовестно постирала бельё.

Стоило вспомнить, как смотрела на неё горничная, и плечи тяжелели.

В выносливости своей Хи Со не сомневалась, но душевную усталость тоже нельзя было сбрасывать со счетов. Она прислонилась к оконной раме и перевела дыхание.

Ведь у того, что она, превозмогая усталость, дожидалась возвращения Ким Чже Она, была причина.

По словам дворецкого, Ким Чже Он всегда возвращался около полуночи. На работу он уезжал до девяти утра, то есть больше половины суток проводил в компании. Сколько он зарабатывал, неизвестно, но упорства ему было не занимать.

Раз не поймёшь, насколько глубока одержимость, не поймёшь и кто упорный — человек или дух.

В отличие от того, что показывают в фильмах ужасов и рассказывают в страшных историях, одержимость наступает постепенно. Первым делом — узнавание. Всё начинается с той минуты, когда одержимый замечает духа.

Когда он ощущает духа и начинает различать его облик, дальше всё летит так, что уже не остановишь. Уж тогда-то кто-нибудь наверняка счёл бы его странным…

Люди, от рождения чуткие или обострившие чутьё после какого-нибудь потрясения, начинают чувствовать духов.

Ощутить холодок, глядя на заброшенный дом, где живёт привязанный к месту призрак, — это самый лёгкий уровень; сюда же относятся вещие сны, которые посылают духи предков.

Беда начинается тогда, когда человек начинает видеть призраков — различать их облик.

Начал видеть — начнёшь слышать; начал слышать — попадёшь под чары. С этого мгновения одержимый становится добычей для всякого духа.

Его ведь день и ночь донимали бы призраки. Человеку, который живёт вот так, всё время среди людей, скрыть это невозможно.

Как и у людей, облик у духов бывает самый разный. Одни выглядят вполне нормально, говорят и кажутся человечнее иного человека; другие сплошь и рядом такие, что и формы не разобрать.

Обычный человек, увидев духа, до того пугается, что начинает вести себя как неврастеник, и окружающие это замечают. Тем более у Ким Чже Она, который больше половины суток проводит в сопровождении помощников, это как-нибудь да проявилось бы.

— Но никто ни слова не сказал. Значит, одно из двух. Либо они сговорились и что-то скрывают…

— Либо дух проглотил его куда раньше, чем кажется, — тихо пробормотала Хи Со, оглядываясь.

Ровно через два часа после возвращения Ким Чже Она особняк затих и уснул.

Полночь давно миновала, и даже те, кто жил в доме, спали урывками в служебной комнате отдыха. Хи Со покосилась на часы и осторожно двинулась.

Открыв дверь спальни, она увидела в конце длинного коридора комнату Ким Чже Она. Свет из-под двери не пробивался, коридор тонул в полной темноте.

Она закрыла глаза и медленно открыла их снова. Зрение быстро привыкло к темноте, и стало гораздо легче. Чтобы не шуметь, Хи Со надела вместо тапок толстые носки и пошла.

Первый этаж посмотрю в последнюю очередь, начну с подвала.

На первом этаже была комната прислуги. Минуя первый этаж, Хи Со ступила на лестницу, ведущую вниз.

Потолки в особняке были очень высокие, и лестницы между этажами тоже длинные. Когда Хи Со спустилась до самого низа, по ощущению это была глубина в два-три этажа.

Зачем нужно было делать такой огромный подвал?

Особняк и без того стоял на участке размером с изрядный парк. Земли хватало с избытком, чтобы не рыть подвал такой глубины.

Хи Со коротко цокнула языком и осмотрелась.

От лестницы, ведущей на первый этаж, вправо и влево тянулись длинные коридоры. Немного подумав, Хи Со повернулась. Когда не знаешь, куда идти, способ один.

Довериться самому научному, что есть, — чутью. На него Хи Со полагалась всю жизнь. Её шаги растворились в темноте.

Коридор почти кончился, а ничего подозрительного Хи Со так и не нашла. Ни следа тварей, что обычно заводятся в доме с одержимым, никаких насекомых. Судя по паутине в тех местах, куда не дотягиваются руки, дело было не в усердии прислуги.

Насекомых, что липнут к духам, уборкой не выведешь.

Для всякой нечисти одержимый — всё равно что труп. Ходячая добыча, от которой несёт гнилью. Выведешь десяток — обернёшься, а их уже сотня: такова их природа.

Но на втором этаже, где были спальни Чже Она и Хи Со, нашлись только стразик, отвалившийся от чьей-то заколки, да пара волосков, закатившихся под кровать.

В подвале было то же самое. Хи Со ненадолго сникла, но тут же переменила направление. Правую сторону осмотрела — значит, теперь налево.

Холодно…

Вдоль коридора тянулись аварийные лампы, так что осматриваться было нетрудно. Только вот из-за глубины здесь было куда прохладнее, чем везде.

От этого внезапного холода Хи Со нарочно сделала долгий выдох.

Здесь что-то есть? Слишком уж холодно.

Хи Со покосилась на наручные часы.

Ещё не было трёх часов ночи — время призраков. Час быка ¹. В этот час сила инь становится деятельной, так что дух, если он есть, вполне мог себя обозначить.

¹ Час быка — примерно с часу до трёх ночи; в народных поверьях время наибольшей силы тёмного начала.

— Ну, найдись хоть что-нибудь.

Может, шёпот Хи Со подействовал: вскоре она в самом деле обнаружила «подозрительное».

Настолько подозрительное на вид, что удивился бы и человек, который ничего тут не ищет.

— Это ещё что такое.

Толстые железные звенья с грохотом ударились друг о друга. Хи Со с недоумением разглядывала ржавый замок.

— Кто в наше время вешает такие замки…

В конце подвального коридора была дверь. Она была плотно закрыта, и мало того — на ручке была намотана цепь, запертая на замок.

Всё это выглядело так, будто здесь преграждают путь чужому.

Нет. Нет, это…

Хи Со взялась за ручку и с силой потрясла. Она навалилась всем весом, но дверь не шелохнулась.

Хи Со включила фонарик на телефоне и увидела внизу двери стопор.

— Это же… чтобы то, что внутри, не могло выйти.

Стопор был прикреплён точно к полу коридора. Он не давал открыть дверь на себя, даже если снять замок.

Глава 10