* * *

Вскоре компания добралась до моря.

Это был берег, где вода была особенно тихой и, сколько ни заходи, не слишком глубокой, — и благодаря этому преимуществу местности летом многие дворяне охотно здесь купались.

Ноги Эйприл вязли в бескрайнем белом песке, и она сняла туфли — по одной — и взяла их в руки.

Тогда Педжин протянул руку, забрал её туфли, а другую подставил, чтобы она держалась, и пошёл, подстраиваясь под шаг Эйприл.

Песок на пляже был так мягок, что ногам делалось щекотно.

Эйприл невольно засмеялась, и на этот её смех Педжин сказал:

— Вернёшься домой — тут же отключишься и уснёшь. Сегодня ты сил потратила уйму.

— Так в том и вся прелесть бала — потом дня по два лежать пластом.

— И то верно.

— А ты-то чего собрался купаться? Ты же вечно мёрзнешь.

Педжин слишком привык к погоде империи, и было ясно, что с первой же зимы по возвращении в герцогство приноровиться к здешнему холоду он не сможет.

На вопрос Эйприл Педжин ответил:

— Так ведь красиво же. Я с детства хотел попробовать. Детям-то зимой в море заходить не дают.

— И то верно.

Эйприл была уверена, что Педжин, отвыкший от холода, непременно простудится. Но, рассудив, что это его забота, отговаривать особо не стала.

После того как прислуга собрала на берегу дрова и развела огонь, мужчины в вечерних нарядах во главе с Педжином принялись бросаться в зимнее море.

Морское купание было делом, не разбиравшим сословий, и потому прислуга тоже, кому охота, кидалась в море.

Женщины, оставшиеся на берегу, смотрели на это, смеялись и болтали.

Когда из-за того, что комиссар прыгнул в воду, все до единого полицейские оказались в море, к Эйприл кто-то подошёл:

— Госпожа Эйприл.

На оклик она обернулась — там стояла Сара Диеус, из герцогского дома.

Эйприл помнила: это она смеялась вместе с тем, кто ножом глумился над её родителями.

Подошедшая так Сара Диеус учтиво сказала:

— Простите за то, что было. Я и сама впервые узнала, что я такой низкий человек.

— Да, и я не знала, что люди могут быть настолько низкими.

Кивнув на ответ Эйприл, Сара Диеус сказала:

— Я извиняюсь не потому, что считаю вас ведьмой. Что я низкий человек — это правда, но не настолько же я безрассудна, чтобы верить в такие сверхъестественные явления.

Циничный тон Сары странным образом вызывал улыбку, и Эйприл невольно усмехнулась.

Прощать их Эйприл не собиралась, но не могла не знать, что улыбка, по сути, и есть выражение прощения.

Раз уж она рассмеялась, ничего было не поделать. Эйприл сказала прямо:

— Что ж, прощаю. Раз уж я рассмеялась.

— Это великодушно, но что вас насмешило, я так и не поняла, — отозвалась Сара, надувшись.

Эйприл подумала, что Сара, хотя бы просящая прощения, всё же лучше любого из тех, кто, считая её ведьмой, перешёптывался вокруг.

На этой мысли обстановка разрядилась, и, когда двое собирались поговорить ещё, из тёмного моря вдруг возник Педжин и подошёл к ним.

Он молча посмотрел на Сару, и Сара — двоюродная сестра Педжина — тут же сказала:

— А, я как раз приносила извинения. За то, что было.

Когда она это сказала, Педжин посмотрел на Эйприл.

Тогда Эйприл нахмурилась и спросила:

— Ты чего?

— Извинились — это ещё не значит, что надо всё прощать. Важно, что ты ответила.

— Я её простила.

— Ну, раз так.

Лишь теперь Педжин улыбнулся Саре и сказал:

— Я едва не разочаровался в вас, сестрица.

— Можешь и разочароваться. Я и сама уже в себе разочаровалась. Видно, я слишком долго вращалась в свете. Надо же — смеялась, глядя на такую низость.

Сара горько усмехнулась.

То, что род Рунос исчез, и вправду стало неким рубежом, но приметы виднелись и раньше.

Принимая имперскую культуру за изысканную, свет герцогства всё больше привыкал презирать и осуждать «неимперское».

Сара Диеус остро это чувствовала. И трезво смотрела на то, что и сама она — одна из тех, кто к этому привык.

К счастью, Эйприл, вопреки ожиданиям, приняла извинения Сары как человек добродушный. Это шло вразрез с образом Эйприл Рунос, который за минувшие семь лет создал свет.

В голове Сары деловито закрутилась мысль, что вылепленная всеми Эйприл Рунос, быть может, — лишь призрак, не схожий с настоящей Эйприл.

Выходя к морю, прислуга прихватила и огромное количество спиртного. Глядя на купавшихся, оставшиеся на суше опрокидывали рюмки.

Спиртного на этом берегу люди выпили больше, чем за весь сегодняшний день. А потому все захмелели и галдели как никогда.

И Сара, изрядно захмелев, поговорила с Эйприл у костра о нескольких пустяках.

Она чувствовала, что другие смотрят на неё как на чудачку, но в разговоре с Эйприл был вкус — пресноватый, но не приедающийся, исподволь затягивающий.

Крепка Эйприл на хмель или слаба — понять было нельзя, но она держалась начеку.

Пока Сара расспрашивала Эйприл о том о сём, и другие дворяне, осмелев во хмелю, встревали в разговор.

Вопреки ожиданиям, Эйприл ладила с людьми вполне неплохо.

Говорила она немного, но, с самого детства обученная искусству светской беседы, умела вести дело так, чтобы темы не иссякали. А это в свете считалось одним из важнейших умений.

И когда купавшиеся вышли на сушу, обсохли и снова принялись за выпивку, пир всё не кончался.

* * *

Эйприл и Педжин покинули герцогский дом в такой час, когда уже не странно было бы взойти и солнцу.

Люди рода Диеус остались в герцогской резиденции, прочие дворяне разъехались по своим городским домам поблизости. Но городской дом рода Рунос был вовсе заброшен, так что возвращаться пришлось в поместье Рунос.

Эйприл, глядя на Педжина, севшего в машину до поместья Рунос, чтобы её проводить, спросила:

— Ты не слишком ли устал?

— Ничуть.

Педжин храбрился, но в этот холодный день от него шёл жар выше обычной телесной температуры — так, что Эйприл рядом это чувствовала.

Бал после долгого перерыва был делом не из лёгких. Оба силились не закрывать глаз, но всё же заснули, и, когда очнулись, уже добрались до поместья Рунос.

Солнце давно уже взошло, и к тому времени, как они добрались до поместья, Педжин начал ещё и кашлять. Похоже, простуда взяла его крепко.

Глядя на его разгорячённое лицо, которое стало видно лишь при свете дня, Эйприл не выдержала и сказала:

— Вот я и говорю: зачем человеку, что всё время жил в империи, прыгать в море?

— Так красиво же.

— Ничуть не красиво. Ровно как усы Пола.

— Ну, до такого всё же не доходит.

— И правда, до такого, пожалуй, нет.

С этим Эйприл согласилась, а Педжин, кашляя, вспомнил усы Пола и захихикал. Похоже было и на то, что он смеётся оттого, что от жара помутился рассудок.

Эйприл попеняла:

— И всё же поступил ты глупо.

— Я и сам знаю, — отозвался Педжин, сам находя себя жалким.

Пусть это и звучит как оправдание, но Педжин думал, что, продолжай он купаться, простуды бы не подхватил.

Вся беда была в последствиях того, что Эйприл однажды пропала у него из виду.

Простуду он подхватил оттого, что, встревожившись, не вышло ли размолвки между Эйприл и другими знатными дамами, то выходил на берег, то снова заходил в воду. Расхаживал мокрым при минусовой температуре, так что удивительно было скорее то, что он ещё держится.

И когда она разговаривала с Сарой Диеус, он вышел, решив, что Эйприл и вправду донимают.

Поняв, что это не так, и возвращаясь к морю, он подумал, что Эйприл и не из тех, кого так легко обидеть.

Отчего же тогда он до этого не додумался.

Видно, от холода мозг подмёрз, — подумал он. Или же дрожь и жар Эйприл, оставшиеся у него в ладони, помешали рассуждать.

Том 2 Глава 44