Лиан тоже слышал, что Эйприл приедет, но не думал, что это будет вместе со звуком распахиваемой двери.

А главное — что Эйприл появится в гневе, он и подавно не ожидал.

Войдя, она первым делом, к его удивлению, фыркнула. А потом положила на стол разорванное надвое согласие и написала своё волеизъявление: «Не согласна».

Разодранный конверт и изящный почерк странно сошлись вместе. В этой картине Лиан всё яснее понимал, что за человека полюбил Педжин.

О том, какие женщины Педжину по вкусу, спрашивать особой нужды не было.

Он был героем скандала, о котором слухи дошли и до левого острова, а с кем — было ясно.

И всё-таки, когда речь заходила о вкусах, он в шутку отвечал: красивые.

Если это было единственное необходимое ему условие, оно, конечно, выполнялось.

Эйприл страшно смотрела на лежащего в кровати Педжина, а потом вдруг обернулась к Лиану:

— Можно нам ненадолго остаться вдвоём?

— Если собираетесь его бить, можете бить и при мне.

— Скажете так, а потом станете мешать. Мол, больного бьёте.

От невозмутимого ответа Эйприл Лиан впервые почти с самого ранения Педжина расхохотался от души:

— Такого намерения у меня не было, но место я вам уступлю.

Сказав это, Лиан вышел из палаты.

Он сказал Полу, который тревожился перед дверью за Эйприл и Педжина:

— Если не обедал, пойдём поедим со мной.

— А, да, это можно. Но что, если, когда мы вернёмся, госпожа Эйприл прикончит господина комиссара?

— Что-что. Если новобрачный посреди собственного венчания на своих ногах убежал и довёл себя до такого, то столько-то надо смирно вытерпеть.

— Это верно, только я боюсь, как бы на госпожу Эйприл не легло напраслины.

— Ну так мы это уладим.

Подыграв ему, Лиан вышел наружу вместе с Полом.

И без них больница всё равно была полна полицейских.

Пол понял, что Лиан предложил поесть, потому что хочет о чём-то поговорить, и сразу направился в трактир, где они могли остаться вдвоём.

Когда они сели и еду подали, Лиан сказал:

— Его Величество велел мне пресечь дыхание Педжина.

Он выговорил это как можно суше, но лицо у Пола стало мрачнее некуда.

— Почему… почему такой приказ? Он до сих пор сомневается в верности господина комиссара?

— Он сомневается в моей верности.

— …

— Он меня испытывает. Заодно и героя, отдавшего жизнь за граждан, создаёт.

Лиан продолжил:

— Какова вероятность… что Педжин очнётся?

— Врачи считают, что она ничтожна.

— А вероятность, что госпожа Рунос всё-таки согласится прекратить поддерживающее лечение?

— Судя по лицу, которое я видел сегодня, её нет вовсе. Такой вероятности.

— Мне тоже так показалось.

Лиан кивнул и закрыл лицо обеими руками:

— Давай думать, как быть.

* * *

Эйприл стояла у кровати и в упор смотрела на лицо Педжина.

— Ты.

Сказав это, она перевела дух и продолжила:

— Я тебя ни за что не прощу. Ты и сам знаешь, что не прощу.

Эйприл присела на край кровати.

Всю дорогу сюда она думала, что ему сказать.

Как сказать, чтобы этот дурень хотя бы шевельнулся?

Что вероятность, что человек, пролежавший больше месяца, поднимется, до нелепости мала, Эйприл прекрасно знала. И всё-таки было смешно, что она пересекла зимнее море всерьёз, чтобы взглянуть ему в лицо и разбудить.

— Кто ты такой, чтобы я ехала в такую даль?

Она смяла в руке простыню. И, собрав все силы, сказала как предостережение:

— Я на такую бумажку не соглашусь. Даже если ты дойдёшь до порога того света, я схвачу врачей за грудки и заставлю тебя откачать. И как это ты умудряешься выбирать только то, за что я тебя возненавижу? И в детстве, и взрослым… ты и правда не слушаешься.

Она долго распекала того, кто и слышать её не мог, а потом с усталым лицом свернулась и легла рядом с Педжином.

Она пересекла зимний пролив, да ещё разговор с императором вытянул из неё остатки сил. Всё это время тело было ледяным, а тут, лёжа, стало тепло, и её быстро потянуло в сон.

С виду он был как мёртвый, а всё же и дыхание было, и тепло. Слабая, но жизнь оставалась. По крайней мере ей так казалось.

Она задремала и, проснувшись, увидела, что Пол с тревожным лицом её будит:

— Госпожа Эйприл, вам пора домой.

— Я могу остаться здесь.

— Нет! Нельзя. Если я так вас оставлю, мне попадёт от господина комиссара. Пока вернитесь домой, а завтра утром я снова за вами приеду.

От слов Пола, который с виду был суров, а на деле тревожился больше всех, Эйприл слабо улыбнулась:

— Спасибо.

Пробормотав это, она поднялась.

Ей всё казалось, будто Педжин хватает её за руку, и она то и дело оглядывалась, но он по-прежнему был без сознания.

* * *

В доме Педжина, купленном в империи, с некоторых пор была устроена спальня для Эйприл.

Комната была на редкость нарядная, и в неё хорошо попадал свет.

Эйприл собиралась пробыть две недели и вернуться.

Ей хотелось остаться без всякого срока, пока Педжин не очнётся, но статья о том, что завод принадлежал ей, вышла быстро, и гнев имперских дворян обратился на неё.

По этому поводу она, честно говоря, не считала себя обиженной. Ведь сам взрыв был её умыслом.

В газете напечатали и обещанную императором дату её отъезда, так что задержаться дольше стало трудно.

За эти две недели Эйприл уладила дела с правом собственности на завод и вместо Педжина приняла знаки различия за внеочередное производство. Кроме этих дел, всё остальное время она ездила в больницу и будила Педжина.

Две недели были и долгими, и короткими разом. И в последнее утро, когда надо было возвращаться на правый остров, Эйприл снова поехала в больницу.

Она и злилась, и плакала, и шутила, а Педжин не шевелился. Просто спал, слабо дыша.

Эйприл присела на край кровати и, как все эти две недели, сегодня тоже читала ему вслух газеты, выходившие в империи.

— Ты герой, а я стала ведьмой. Смешно, правда?

Сказав так, Эйприл посмотрела на Педжина.

— Зато теперь тот завод мой. Всё, что есть на моей земле, стало моим.

«Завод во владениях Рунос изначально принадлежал дому Рунос… выяснилось, что он пользовался умением Расы, за что императорский дом получал определённую плату, а владелицей завода является глава дома Рунос, Эйприл Рунос».

«…Эйприл Рунос знала, что этот завод — причина тумана, и всё же закрывала глаза на то, что горожане герцогства гибнут, — так что прозвище „ведьма“ она носит вполне заслуженно».

— Вернусь на правый остров — и горожане снова, наверное, вытащат меня из кареты. Я это уже проходила, так что теперь, кажется, не очень удивлюсь. Император на словах обещал мне помогать.

Эйприл убрала волосы со лба Педжина и продолжила:

— У меня есть замысел. Мне, может быть, придётся какое-то время прятаться у Рунос. Там… я буду раз в месяц получать твои цветы и богатеть, а ты останешься здесь полицейским. А потом в один прекрасный день мы вдруг встретимся. Обязательно на правом острове. Лучше всего в апреле. Хорошо бы год выдался тёплый. В тот день давай встретимся в кофейне. В самой лучшей кофейне правого острова. Там… давай встретимся, мы с тобой.

Эйприл, надеявшаяся, что, может, от таких уговоров он очнётся, остановила руку.

Она стремглав выбежала наружу и закричала:

— Педжин! Педжин не дышит!

На её крик вбежали полицейские и сёстры милосердия.

По всей больнице раздался тревожный сигнал.

Эйприл ждала перед операционной, куда увезли Педжина.

Когда она так, в тревоге, коротала время, один из врачей ненадолго вышел из операционной и стал её уговаривать:

— Вы намерены продолжать поддерживающее лечение? С виду он без сознания, но, возможно, сам он всю эту муку чувствует. Оперировать снова и снова…

Эйприл понимала, что весь врачебный персонал больницы смотрит на неё холодными глазами.

Что ж, они, может быть, и вправду считали её ведьмой.

Эйприл порой чувствовала, что из-за напраслины, будто она ведьма, она, наоборот, оказывается в выигрыше.

Так было и сейчас. Она могла быть человеком, который делает выбор, дурной на чужой взгляд. Сколько угодно.

Эйприл ответила:

— Да, намерена. Дальше. Дальше спасать его.

— Госпожа Рунос.

— Называйте меня «госпожа Диеус», я жена этого человека.

— Повторяю вам ещё раз…

— И я повторю. Продолжайте. Мне безразлично, мучится этот подлец или нет. Потому что я так хочу. Потому что я…

Потому что я не хочу, чтобы этот мужчина умер.

Потому что я совсем не готова его отпустить.

Потому что на этот раз я правда, правда не хочу его потерять.

Эйприл стиснула зубы, чтобы не заплакать, и резко покачала головой.

Отказав так, вымотанная до предела Эйприл пошатнулась. Тогда к ней бросился Логан, которому поручили сопроводить её до поместья Рунос, и подхватил:

— Вам пора. Время корабля подходит. Лучше вам пока вернуться, а потом приехать снова.

— Теперь имперские дворяне будут против, и приехать я уже не смогу. Так, может, я всё-таки дождусь конца этой операции?

— По тому, что я видел, операция всякий раз занимала целые сутки.

От ответа Логана Эйприл выдохнула дрожащим дыханием.

В конце концов она кивнула, а потом обернулась к операционной и в последний раз крикнула:

— Педжин Диеус, если ты не встанешь, твой брат меня убьёт!

За эти две недели она и бранилась, и говорила сладкие слова.

Целых две недели она твердила, что, если он только очнётся, она исполнит всё, чего он захочет, но разбудить его этим, похоже, было нельзя.

И потому напоследок она решила поверить в его любовь.

— Хочешь увидеть, как я умру, — так и лежи! Или умирай, не сумев меня защитить, или вставай!

Крикнув так, чтобы её услышали даже на операционном столе, Эйприл повернулась и ушла.

Глава 164