* * *

К тому времени, как надевали третье платье, Эйприл выбилась из сил и почти не двигалась, опираясь на руки работниц.

Само переодевание было ещё ничего, а вот повторяющийся труд — то поднять волосы, то распустить, то накинуть фату, то приладить цветы или диадему — давался тяжело.

Педжин, главный виновник этого труда, заметил Эйприл, которая с усталым лицом крепко сжала губы, и усмехнулся. От этого смеха Эйприл, не разжимая губ, принялась колотить его кулаками в ни в чём не повинную грудь.

Педжин понял, что при чужих она не решается ни осесть, ни показать усталость, и сказал работницам:

— Я сам её переодену, можете идти отдыхать. И постели, и угощение приготовлены вдоволь.

Тогда две работницы с довольно лукавыми взглядами посмотрели на Эйприл, захихикали, объяснили Педжину порядок, в каком надевали платья, и ушли.

Оставшись с Педжином вдвоём, Эйприл наконец спокойно вздохнула.

Педжин отвёл её к дивану и усадил.

Усевшись сначала по наитию, Эйприл с запозданием сказала:

— Ох, его ведь нельзя мять.

— Куплю новое.

— Это трата денег.

— Их у меня столько, что можно и потратить.

Педжин сказал это, опустился на колени и первым делом снял с неё высокие туфли, надетые к свадебному платью.

Эйприл, у которой ноги были стянуты каблуками такой высоты, о какой она и думать не думала, что когда-нибудь наденет, — их подобрали под рост Педжина, — сняв туфли, шумно выдохнула из самой груди.

— Уже легче.

— Ага, ты и так уже помирала.

Педжин сказал это и стал снимать платье в том порядке, о котором ему рассказали работницы.

Он сказал Эйприл, которая уже почти засыпала:

— Возьмём первое. Тебе больше всего идёт традиционное платье.

От этих слов Эйприл резко обернулась к нему:

— Ты же говорил, что чего-то не хватает?

— Соврал. Чтобы посмотреть следующее. Время было весьма приятное.

— Убить тебя хочется.

— И жизни было не жаль.

От невозмутимости Педжина Эйприл, обессилев, только снова вздохнула и оперлась о подлокотник дивана.

* * *

Сил у Эйприл не осталось даже на то, чтобы не позволить Педжину переодеть её в ночную сорочку.

У Мэроу они задержались слишком поздно, и Эйприл заночевала в городском доме Педжина.

Рухнув в отведённой ей спальне, Эйприл сразу же уснула.

Но, оттого ли, что дом чужой, сон вышел неожиданно чутким, и вскоре она проснулась.

Подумав выпить хоть чашку тёплого чая, она поднялась.

Ей не хотелось звать в чужом доме прислугу, и, когда она собралась сама поискать, где чай, Эйприл заметила, что в спальне Педжина горит свет, и пошла туда.

Если говорить об усталости, то Педжин, полдня слушавший о собственных недостатках, должен был устать сильнее, — и то, что он до сих пор не спит, было странно.

Дверь была чуть приоткрыта, она заглянула — Педжин, отпивая, смотрел на свадебное платье, которое она надевала.

— Заходи.

Педжин сказал это, даже не повернув головы. Похоже, он уже её заметил.

Что ни говори, а эта чуткость, наверное, тоже достоинство для полицейского, — подумала она. Эйприл открыла дверь до конца.

— Не спится крепко, хотела выпить чаю.

— Чай есть у тебя в комнате. Покажу, идём.

— Скажи, где, я сама достану.

— Деревянный шкаф напротив кровати. Откроешь — там внутри.

— Хорошо.

Эйприл ответила и, повернувшись было уйти, снова посмотрела на Педжина и спросила:

— Ты почему не спишь?

— Думаю, что добавить к платью. До того это занятно.

Педжин, говоривший это, и вправду казался весёлым.

С тех пор как открылось, что он приехал на этот остров, чтобы сделать из неё ведьму, он всё время был в таком состоянии.

Более того, после уговора о свадьбе он выглядел ещё веселее, а сегодня, пока она примеряла платья, и вовсе казался счастливым.

Он смеялся, отпускал пустые шутки и даже казался приподнятым. Держался как мужчина, впереди у которого розовая семейная жизнь.

Педжин радовался так искренне, что Эйприл делалось тревожно.

Можно ли ехать с ним в империю?

Педжин хорошо знает империю, так что пока она ему доверяет. Но закрадывалось сомнение: не выйдет ли так, что она поедет в империю и уже не вернётся.

Ведь он до сих пор меня обманывал.

Может, и в этот раз так же.

— Отчего ты так весел?

Тогда Педжин тоже остановился и обернулся к ней.

Свет газового рожка падал на обоих. В небе за окном сияла белая луна.

Эйприл продолжила:

— Это ведь всё ложь. Значит, и веселиться незачем. Так отчего ты кажешься таким весёлым?

На её вопрос Педжин снова рассмеялся.

Он вообще-то был не из тех, кто много смеётся, а в последнее время смеялся очень много.

— Ну что опять. И веселиться нельзя?

— Я не о том.

— Оттого что я счастлив, правда.

— …

— Если ты хотела, чтобы я мучился оттого, что люблю тебя, то это удалось вполне.

— …

— Я тебя…

Педжин сам не заметил, как усмехнулся, и продолжил:

— Наверное, не забуду…

— …

— А вот тебе хорошо бы забыть меня поскорее. Я ведь оставил тебе много дурных воспоминаний. Так что пусть всё забудется — обо мне.

Его голос был под стать и газовому свету, и лунному. Этой печалью.

— Я буду много смеяться, так что смеющееся лицо запомни хоть чуть-чуть. Кроме него — забудь всё.

О памяти Эйприл думала, что это очень странная вещь.

Память, если постараться, как-нибудь да сохранишь, а вот забвение никак не поддаётся.

Воспоминания о тёплой, обильной поре, когда её любили сверх меры, казались забытыми, а на деле оставались где-то у неё в голове.

Как могила забытого человека — просто засыпанные землёй. Но не переставшие существовать.

Не память, а забвение.

Забыть то, что хочешь забыть, было по-настоящему трудно.

— Так и будет.

Зная это, Эйприл всё же поручилась:

— Как только ты уедешь… я забуду о тебе всё. И то, что ты мне нравился, забуду, а взамен забуду и то, что ты был мне противен.

На такую её милость Педжин ответил, ослепительно улыбнувшись, будто прося запомнить именно это мгновение:

— Да, спасибо.

* * *

О том, что Педжин женится на Эйприл Рунос, Миллер Диеус услышал, когда был во дворце империи Раса.

Он приехал в империю с женой и со старшим сыном Джошуа, которому предстояло наследовать дом Диеус.

Миллер никак не мог понять, что затевает Педжин.

Мало того — он ещё и вызвался увезти в империю Эйприл, которая должна была оставаться в герцогстве и играть роль ведьмы.

Разумеется, дурно это было не во всём. То, что оба покинут правый остров, Миллера успокаивало.

Но, пожив в империи, он почувствовал иначе. Джошуа больше нравилась тёплая имперская погода, чем герцогство, где холода уже начались.

Император принимал гостей из герцогства так, что лучшего и желать было нельзя.

И не раз просил его позаботиться о герцогстве.

Миллер смотрел, как Хайди день за днём весело проводит время в тёплом имперском свете, и представлял себе жизнь здесь.

— Отец, когда приедет дядя?

Джошуа, набегавшись по этой тёплой земле и разрумянившись, спросил это.

Миллер улыбнулся и ответил:

— Кто-то ведь должен беречь герцогский дом, так что Педжин сможет приехать сюда, только когда мы вернёмся на правый остров.

— А я хотел бы посмотреть и комнату дяди.

Педжин отчего-то дал позволение, и семья Миллера жила в доме, который он завёл в империи.

Заходить можно было куда угодно, кроме того, где жил сам Педжин, но Джошуа, похоже, интересовала как раз эта закрытая комната.

Ребёнок зашептал Миллеру:

— Может, тайком зайдём?

Войти в спальню брата прежде было бы пустяком, а теперь — нет.

Он понемногу начинал бояться Педжина, а порой у него мелькала страшная мысль — пусть бы его лучше не было на свете.

Разумеется, он тут же гнал эту мысль, но того, что она была, это не отменяло.

Когда он утихомирил Джошуа, которому хотелось заглянуть в спальню, и передал его кормилице, Миллер заметил, что железные ворота дома Педжина открываются без его позволения.

А значит, причина была одна. Возвращался хозяин этого дома.

Как и ожидалось, Педжин вышел из кареты, и Миллер, поморщившись, сказал:

— Почему всякий раз, когда я встречаюсь с императором, за мной ходят твои люди?

— Чтобы ты не сказал того, чего я не хочу. Разве не понятно?

— Что я скажу об Эйприл?

— Да, а мне из-за этого придётся убить твоего мальчишку.

— …

Эти слова услышала и стоявшая за Миллером Хайди, и лицо у неё побелело.

Миллер стиснул зубы, потом обхватил лоб и сказал:

— И вообще, как это — тебе тоже сюда? Дом Диеус остаётся пустым.

— И без меня людей рода Диеус много.

— Педжин!

— А, кстати, раз уж о доме Диеус.

Миллер понял: как бы Педжин ни поступал, одурманенный Эйприл, привычное для него место — здесь.

В Расе Педжин был расслаблен, и в отношении своей вотчины у него была сильная собственническая хватка.

— Я получу здесь новое родовое имя.

— Что?..

— Я стану ради Его Величества полноценным человеком Расы. Теперь.

Педжин с лицом, на котором нельзя было прочесть чувств, сказал Миллеру:

— Оттого что того меня, что был на правом острове, больше не будет вовсе.

Том 4 Глава 144