Сотрудники, которых пускали в гримёрную, в большинстве своём были опытными профессионалами.

Здесь собрались настоящие «зубры» отрасли, и многие из них годами работали с Ын Соном.

Это были лучшие специалисты страны, которых неизменно звали всякий раз, когда лицо Ын Сона появлялось в рекламе, журналах, кино, сериалах и прочих медиа. Ын Сон привык одеваться и раздеваться при них, а они неизбежно привыкли прикасаться к Ын Сону.

Внутри этого пространства Ын Сон был словно произведение, которое доводят до готовности руки множества людей. Обитатели гримёрной изо дня в день из кожи вон лезли, чтобы создать лучшее произведение.

Здесь были лишь творцы и их творение, и потому в гримёрной обычно было тихо.

— Актёр Им Ын Сон! Я ваш поклонник!

— Спасибо.

— Господин актёр! Сил вам и сегодня! Я тоже ваша поклонница!

— Да. Спасибо.

Ён Джу, зажатая между Ын Соном и Дон Хваном, ела и оглядывалась. Картина перед кухней на колёсах, где под тентом вразнобой стояли складные столы, сегодня сильно отличалась от обычной.

Хотя все они работали на одной площадке, среди массовки и прочих сотрудников многие видели Ын Сона впервые. Большинство рассеянно жевало, не сводя с него глаз.

Многие подходили со словами поддержки, а многие уже сейчас ждали только одного — когда он доест, чтобы сфотографироваться.

— Хён. Может, попросить их отойти подальше? Вам же неудобно есть.

— Не надо, ешь давай.

— Да, хён.

Людей становилось всё больше — они разглядывали его, будто произведение, выставленное в галерее.

Не то чтобы она не знала, что он знаменитый актёр, — но сейчас она ощущала это совсем иначе.

Да. Он вот такой человек. Нет — он стал таким человеком.

Этот мужчина, вылавливающий из таккеджана одну куриную грудку, — человек, с которым привычнее встречаться через экран, чем сидеть лицом к лицу. Человек, видеть которого на экране кажется куда реальнее.

— Что ты ковыряешься? И не думай оставлять, ешь как следует. Это всё чьи-то вложенные деньги.

— Поняла. Съем всё до чистой тарелки.

Ын Сону показалось, что Ён Джу ест вяло, и он вставил своё слово, а Дон Хван пожал плечами.

Ели втроём, но говорил в основном Дон Хван, — и он снова заговорил, чтобы разрядить обстановку.

— Ён Джу. Вы же говорили, что вы младшая по университету нашего хёна?

— А, да.

— А каким наш хён был в студенчестве? Он и тогда пользовался успехом?

— Кхе. Кхе-кхе!

Ын Сон, жевавший грудку так, будто это сушёный кальмар, зашёлся тяжёлым кашлем. Испуганный Дон Хван налил и подал ему воды, а Ён Джу с покрасневшими ушами распахнула глаза.

Хорошо бы вопрос так и забылся, но кашель Ын Сона утих, и Дон Хван спросил снова.

…Каким же он был человеком?

— Ну так как? Наш хён Ын Сон ведь уже тогда был само совершенство?

— А, да. Верно.

Он ни разу не поставил передо мной стакан воды кое-как.

— Вы, похоже, не то чтобы дружили.

— Ну… да. Верно.

Он ни разу не пропустил мимо ушей мой кашель.

Та любовь с самого начала была большой и великой, и, пока её получала, она этого не осознавала. Только отпустив — только после того, как отпустила, — поняла, какую невероятную любовь ей дарили.

— У-ух. Каким же успехом наш хён пользовался в университете. Выражение «лицо как рай» будто специально для него и придумали.

— Ян Дон Хван. Сказано же: не тарахти, а ешь. Что ты всё говоришь и гово…

— Он был красивый. И тогда тоже.

Ён Джу сказала это тихо, и Ын Сон растерянно посмотрел на неё. Уши у неё всё ещё были залиты краской, взгляд метался, но голос звучал совершенно спокойно.

Чувствовалось, что она не выговаривает то, что прилипло к горлу, а нащупывает воспоминание.

— И успехом пользовался, так что, когда он ел в студенческой столовой, люди на него глазели — как сейчас.

— Ва-а, круто. Вот что значит харизма.

— Да. Его трудно было не заметить.

Слышать из её уст о себе в прошлом было ничуть не приятно. То, что она, опустив самое главное, говорит дежурные вещи, какие мог бы сказать кто угодно, холодно кололо в груди.

Да. Ты не можешь сказать, и я не могу сказать, но…

— Хён. Мне бы хоть один день пожить как вы.

Не зная, что у этого есть срок, я любил по-настоящему жарко. С той минуты, как я тебя встретил, я ни разу не представлял себе будущего без тебя.

— Завидовать нечему. Если что-то приобретаешь, что-то и теряешь.

— А? Вы что-то потеряли, хён? Что именно?

Я думал, это навсегда. Думал, расставание возможно только тогда, когда оборвётся дыхание.

— Есть кое-что. Ешь уже, будь добр.

— Да, хён.

Да. Так и было. Пока ты меня не оставила.

Когда все доели, Ын Сону почему-то захотелось ещё и кофе, и Дон Хван отправился за ним.

Внезапно они остались вдвоём, воцарилось молчание, и Ён Джу только теребила пальцы.

— Я слишком надолго отлучилась, пожалуй, пойду.

— Сиди. До начала грима ещё далеко. Отдыхай, пока можно.

— А, да.

Чужие взгляды не давали ей покоя. Исполнитель главной роли за одним столом с младшей из костюмерной — возможно ли такое вообще, она не знала, и только кивала.

В отличие от Ён Джу, у Ын Сона лицо было совершенно безмятежное.

— Сын когда приедет?

— Что?

— Когда приедет твой сын, спрашиваю. У него ведь скоро первая съёмка.

Выражение «твой сын», сколько его ни слушай, звучало неловко.

— Как раз сегодня и должен приехать. Времени немного, и решили, что лучше ему привыкать к обстановке прямо на площадке: читку и репетицию, кажется, будут проводить здесь же.

— Ты и сама знаешь, обстановка на площадке не из приятных. Ни одной светлой, весёлой сцены, так что для ребёнка среда неподходящая.

— Да.

Ын Сон, глядя на свои руки, продолжил:

Он понимал, что лезет не в своё дело, но как старший на площадке хотел объяснить многое.

— Тут постоянно дежурит психолог, так что води его на консультации регулярно, и не полагайся на одну директора Чин — сама следи. Из детей-актёров девять из десяти сбегают. Взрослому и то тяжело, а ребёнку — и говорить нечего.

— Да. Прослежу. Спасибо.

— А муж что говорит? Не против?

Глаза Ён Джу сами собой расширились.

По одному её лицу Ын Сон понял многое и замахал рукой. Вот это уж точно не моё дело.

— Нет. Ладно. Зря спросил.

— Э… да. Ну, в общем… сказал, чтобы я хорошо за ним смотрела.

— Да. Спрошу на всякий случай: он ведь не знает?

Ын Сон бросил вопрос без всяких пояснений, и Ён Джу сглотнула.

Похоже, он спрашивал, знает ли муж об их прошлом. Ён Джу замялась, и Ын Сон продолжил.

— Зная твой характер, ты наверняка не говорила, но и не говори. Мужу такое слушать вряд ли приятно.

— …

— Если мы с тобой будем молчать, значит, ничего и не было.

— Да. Поняла. У меня тоже есть что сказать.

Ён Джу сказала, что у неё есть разговор, и Ын Сон мельком на неё взглянул.

И тогда, и теперь: если ей есть что сказать — жди беды.

— Когда увидите Хан Пёля, я бы хотела, чтобы вы по возможности воздержались от личных вопросов…

— Не волнуйся. Я и так не собирался с ребёнком разговаривать. А если и придётся, спрашивать мне нечего.

— Да. Спасибо.

Это прозвучало как предупреждение: ни об отце ребёнка, ни о семейных делах не спрашивать ничего.

Он ответил как можно равнодушнее, но до такой степени проводить черту? — стало даже немного обидно.

Впрочем, Ын Сон и правда не собирался задавать ребёнку никаких вопросов. Потому что прекрасно понимал: дойдёт до ушей Ко Ён Джу — и он будет выглядеть бывшим, который выведывает то одно, то другое.

— В общем, давай сотрудничать как следует, чтобы получился хороший результ…

— Ын Сон, поел?

Ын Сон уже подводил итог, как вдруг раздался голос режиссёра.

Оба одновременно повернули головы; Ын Сон посмотрел на подошедшего Пак Хён Ука, а Ён Джу увидела пришедшего с ним доктора Чу и вскочила с места.

Она словно обожглась внезапной мыслью: она ведь так и не успела взять с доктора Чу слово молчать про мужа, — и инстинкт сработал раньше рассудка.

— Ын Сон. Ты ведь с доктором Чу ещё не знакомился? Вот и кстати.

Режиссёр подтянул доктора Чу поближе, а Ён Джу прямо остолбенела от ужаса. Ничего не подозревающий доктор Чу, отодвинув Ын Сона на второй план, поздоровался сначала с ней.

— Вот вы где. А я как раз думал, где вы.

— Что такое? Доктор Чу и госпожа Ко Ён Джу — вы знакомы?

Доктор Чу уже открыл рот, чтобы ответить. И тут Ён Джу схватила его за запястье.

— П-погодите, на минутку!

— О-ой!

Ён Джу вцепилась в запястье и рванула с места, и доктор Чу побежал за ней. Ын Сон бешеным, ошалелым взглядом смотрел вслед убегающей парочке.

— Это что такое? Что стряслось, что они посреди знакомства так убегают? Ын Сон, ты знаешь?

— Не знаю. Откуда мне знать.

Улепётывавшая со всех ног Ко Ён Джу до самого конца крепко держала за запястье какого-то незнакомца.

Глаза Ын Сона видели только это.

— У м-меня, у меня есть муж!

Едва встретившись, она схватила его за запястье и понеслась, а добравшись до безлюдного закутка, Ён Джу выдала нечто странное.

На лице доктора Чу отразилось полное смятение.

— Что?

— У м-меня есть муж. Нет, здешние люди думают, что у меня есть муж.

— А… да…

Доктор Чу никак не мог взять в толк, что происходит, и лишь медленно кивал. А она, совершенно растерянная, запоздало пыталась хоть как-то всё объяснить.

— Это, ну, у меня обстоятельства. Такие обстоятельства, о которых нельзя рассказать.

— Да-да. Вот как.

— Есть человек, который непременно должен верить, что у меня есть муж, поэтому я соврала. Так что если вдруг, вдруг…

— Да. Я всё понял. У госпожи Ко Ён Джу есть муж, у Хан Пёля есть папа.

— Да. Именно.

Ён Джу энергично закивала.

До конца понять было трудно, но для неё это, похоже, был вопрос отчаянной важности. Хотя в нынешнем мире растить ребёнка одной — разве это порок?

Как она и сказала, у любого могут быть обстоятельства, о которых нельзя рассказать.

— Я всё понял. Хотя, честно говоря, куда бы я пошёл рассказывать о вашей семейной жизни?

— А… я понимаю, что вы не такой, но, а, это, ну…

— Я к тому, что волноваться совершенно не нужно. Я умею держать язык за зубами куда лучше, чем кажется, да и слово всегда держу, так что мне правда можно верить. Доверьтесь мне.

Доктор Чу даже расхваливал сам себя, чего в обычное время не сделал бы ни за что, — лишь бы её успокоить.

Странное дело. Ему до зуда хотелось во что бы то ни стало заслужить её доверие.

Ему хотелось снять с неё хотя бы кусочек той тревоги, которую она сжимала в кулаке.

Ён Джу смотрела на доктора Чу, который снова и снова ласково улыбался и повторял «поверьте», и лицо у неё разгладилось. Только что оно было так напряжено, что дрожали губы.

С ума сошла. Что я сейчас натворила?

— Простите, доктор. Мне правда очень жаль. Я, кажется, с ума сошла. Такую бестактность допустила…

— Ён Джу, вы в порядке? Сейчас вы выглядите очень встревоженной.

Доктор Чу крепко взял за плечи рассыпавшуюся в извинениях Ён Джу и всмотрелся ей в лицо. Когда человек тревожится, крепкое прикосновение помогает ему успокоиться.

Крепко держа её за плечи, доктор Чу пристально смотрел на Ён Джу. А потом пару раз кивнул, будто желая внушить доверие вернее, чем любые слова.

— Всё хорошо. Всё будет хорошо. Выдохните глубоко, вот так. Правильно.

— Со мной всё в порядке. Простите, что повела себя так бесцеремонно. Мне правда очень жаль, доктор.

— Ничуть. Наоборот, мне даже приятно, что между нами появилась общая тайна. Так что будьте совершенно спокойны.

Он твердил «всё хорошо», как заклинание, и Ён Джу задышала глубже и ровнее. Доктор Чу смотрел, как она понемногу успокаивается, и в конце концов улыбнулся.

Человек, который непременно должен верить, что у неё есть муж. Кто же это?

В нём проснулся интерес, какого раньше он никогда бы не испытал. Не праздное любопытство, а искренний интерес к ней.

Глава 19