— …

— Явиться на приём к знати с любовником-мужчиной! Только безумец способен на такое!

Витор лишь молча смотрел на неё, ничего не возражая. Его невозмутимость ещё сильнее распалила Леонору.

— Думаешь, этим что-то изменишь? Только репутацию себе испортишь и из-за одной глупости молодости будешь жалеть всю жизнь! Если уж ломаешь комедию, чтобы увильнуть от брака, так знай меру!

— А кто сказал, что это комедия? Не будь это всерьёз, я не повёл бы туда этого человека.

— Всерьёз?

Леонора тут же фыркнула.

— И я должна поверить тебе на слово? Если бы ты сделал это, не совладав с минутной похотью, это ещё можно было бы понять. Твой отец и твой дед тоже не знали удержу ни с мужчинами, ни с женщинами, ни со старыми, ни с молодыми! Выходит, эта распутная кровь течёт и в тебе!

Нахлынувшие воспоминания, видно, вызвали у неё головокружение, и она тяжело опустилась в кресло. На лице её смешались разочарование, гнев и печаль.

— Но они хотя бы не выставляли себя в таком виде на людях. Ты глава рода Гермонт. Ты должен был подумать о чести и достоинстве рода!

— Видно, не гожусь я в главы рода. Может, хоть теперь передать это место тому, кто больше подходит?

— Не говори вздор. Что бы ты ни натворил, я не собираюсь лишать тебя места главы рода. Вассалы, что служат Гермонтам, думают так же. Даже после того, что ты устроил, никто не считает тебя хуже Рауля.

Витор был гордостью рода Гермонт. С детства сообразительный, он рано начал помогать прежнему герцогу в делах.

Сталелитейное дело, отданное ему на день рождения — поиграть, — стало теперь главным источником доходов рода Гермонт, а на его прежде просто изящном лице со временем проступили выправка военного и мужественное достоинство.

К тому же вопреки ожиданиям, что на службе ему быстро станет тяжело и он уйдёт в отставку, Витор одержал победу во множестве морских сражений.

Из-за молодости подняться выше капитана было трудно, и адмиралом он не стал, но в сумятице боя, когда командующего взяли в плен пираты, он повёл флот за собой, добыл победу и всё-таки заслужил звание «молодого адмирала».

Его наружность и слава были таковы, что его даже прозвали живым воплощением моря. Сравнивать такого Витора — пусть в личной жизни он и распущен — с Раулем, дворянином лишь наполовину, было нелепо.

Мужеложство, правда, могло ударить посильнее…

— Лучше уж разыскать этого мужчину, в которого ты влюбился, и избавиться от него.

— Посмейте тронуть этого человека хоть пальцем — я этого так не оставлю.

В ответ на слова Леоноры, брошенные будто себе под нос, голос Витора похолодел. Тон его оставался спокойным, но в потемневших зелёных глазах сверкнула нешуточная угроза.

В комнате мгновенно повисло напряжение, и Леонора, услышав следующие слова, вытаращила глаза.

— Если и впрямь хотите лишиться внука — попробуйте. Швырнуть себя акулам на корм — дело одного мгновения.

— Да как ты смеешь говорить такое бабушке!..

У Леоноры кровь бросилась в голову. Как бы ни безобразничал Витор, отношения у них всегда были неплохие.

Когда Леонора бранила его за распутство, он кое-как извинялся или ласковыми словами сглаживал обстановку.

Искренне или нет, но открыто он ей никогда не перечил.

Поэтому внук, который сейчас угрожал ей, ставя на кон даже собственную жизнь, был ей незнаком.

Неужели… он и правда влюблён?

Если то, что она считала мерзкой комедией, окажется правдой… Если этот скандал — всерьёз…

У неё перехватило дыхание. Так нельзя. Уступать ни в коем случае нельзя.

Собрав расплывающиеся мысли, Леонора ледяным тоном сказала:

— Если не я, то вмешается род. Ты, видно, до сих пор не понимаешь, что такое Гермонты.

Губы Витора плотно сжались.

Да. Проклятый род Гермонт.

Своё нынешнее положение в политике они укрепили не просто так. Все, кто вставал у Гермонтов на пути, тихо и бесследно разорялись.

Один однажды наткнулся на незнакомцев, и ему отрезали язык, другого похитили накануне важного собрания. Череду таких несчастий невозможно было счесть случайностью.

Эта дурная слава не знала исключений даже внутри рода.

Даже неоднократные попытки самоубийства бывшей герцогини — матери Витора, Элизе, — они сумели начисто скрыть. Ни единого слуха не просочилось наружу.

Ради сохранения славы рода они не останавливались ни перед чем.

— Когда ты был маленьким… да. Моя вина, что я не знала, как Элизе вымещала на тебе злость, издеваясь над тобой, — вдруг глухо сказала Леонора. — И что ты, разочаровавшись в роде, решил уйти в море, я тоже понимаю. Но ведь это уже в прошлом. Вместо того чтобы цепляться за прошлое, пора смотреть в будущее. Кто теперь посмеет так с тобой обойтись?

— Я и сделал этот выбор, потому что смотрю в будущее. Так что больше не вмешивайтесь в мою жизнь.

— Глупый мальчишка…

Стиснув зубы, Леонора отвернулась.

Что, если бы в тот день она спохватилась хоть чуточку раньше? Если бы только разлучила Элизе и Витора…

Она знала, что Элизе тяжело из-за частых измен прежнего герцога.

Но и представить не могла, что такая кроткая, хрупкая, изящная и благонравная невестка столь безжалостно топчет собственного сына.

Витор всегда был степенным, добрым мальчиком: жалел мать и молча ей подчинялся. Даже когда он стал отказываться от помощи слуг при купании, она сочла это лишь капризом отрочества.

Кто бы мог подумать, что с наследником герцогов Гермонт посмеют так обращаться? Но когда потом она увидела обнажённое тело Витора, эта уверенность разлетелась вдребезги.

Старые шрамы и свежие кровоподтёки — пёстрые, жуткие следы издевательств.

И своему драгоценному внуку она не могла сказать ничего другого. Только: терпи, делай вид, что ничего нет, и ни в коем случае никому об этом не рассказывай.

— Покончи с этим в ближайшее время. Если ты и правда любишь этого мужчину, докажи свои чувства, отдалившись от него.

Бросив эти слова — не то предупреждение, не то последнюю милость, — Леонора повернулась к выходу.

* * *

— Рой. У тебя из кармана что-то выпало.

— А?

Рой, стоявшая на деревянной лестнице и собиравшая персики, посмотрела вниз. Макс, внук дядюшки Карла, протягивал ей сложенный пополам листок бумаги.

— А, спасибо.

— А что это?

— Ничего.

На равнодушный ответ Рой Макс склонил голову набок и снова принялся за персики. Но на самом деле в груди у Рой творилось настоящее землетрясение.

Сердце колотилось так, что, казалось, дрожала даже земля под ногами.

Ещё немного — и беда.

Дело было даже не столько в содержании записки, сколько в том, что её автора слуги поместья ни в коем случае не должны были узнать.

Витор Карл Гермонт.

Это был его ответ на записку, которую она недавно оставила в трактире Маркса от имени Натали.

«Если вы сбежали не потому, что в постели было плохо, давайте встретимся ещё раз. К тому же мне нужно кое-что вам отдать».

Этот ответ она получила через Хейли довольно давно. По её словам, Витор приходил в трактир с серебристоволосым мужчиной и тогда его и оставил.

Этот мужчина — наверняка я. И когда он только успел написать и оставить записку…

Кстати, «кое-что отдать» — это он о медальоне? Чтобы получить его, нужно снова с ним встретиться…

Душа к этому совсем не лежала. Ещё при первой встрече он едва не раскрыл, кто она такая, хотя виделись они всего раз.

А теперь, когда они так сблизились, риск, что он поймёт, что Рой и Натали — «один и тот же человек», стал только больше.

Поэтому она даже подумывала тайком обыскать личные покои Витора и выкрасть один только медальон. Но это было слишком рискованно.

Попадись она — и на неё могли пасть подозрения, а в худшем случае её могли выгнать из поместья Элисия.

Вот ведь задача. Что же делать… Может, всё-таки встретиться с ним разок, пока я Натали?

Глава 37