Когда я привела в порядок одежду и растрепанные волосы и вышла из Сонхвадана:

— Агисси!

Мору подбежала ко мне мелкими шажками, схватила меня за руку и, всхлипывая, проговорила:

— Агисси, хнык, какое счастье, что вы живы.

— Я же просила не называть меня так.

Снова отчитав её, хотя я клялась себе, что больше этого не сделаю, я почувствовала, как с трудом успокоенное сердце вновь затрепетало. Надо же, как вышло, что я снова вижу солнце. Я взглянула на небо и вздохнула, а Мору как раз указала туда же.

— Знаете, как я извелась, пока вы не выходили, а солнце уже в зените?

Увидев запавшие глаза Мору, явно не спавшей всю ночь, у меня защемило в груди.

— Я заставила тебя напрасно волноваться. Но почему ты всё еще здесь? Ты должна была послушаться меня.

— Как же мы можем сбежать, бросив вас, агисси?

Мору замотала головой со слезами на глазах.

— Моя матушка тоже отказалась. Мы умрем, но только рядом с вами.

От этих слов у меня защемило сердце. Кем была Мору для моей кормилицы Нан Силь? Единственной кровной дочерью, которую она сберегла до пятнадцати лет, похоронив перед этим троих детей.

И я заставила мать сказать своей драгоценной дочери: «Давай умрем вместе».

«Жизнь принесет лишь позор. Ён-а, давай умрем здесь вместе с мамой».

Вдруг я поняла, что и моя мать когда-то говорила то же самое. В ночь перед тем, как броситься в реку, рука матери, сжимавшая мою и умолявшая об этом, дрожала как осиновый лист.

Матушка тоже не хотела умирать. И уж точно не хотела напрасной смерти для единственной дочери, которую берегла как зеницу ока.

Но то, что ей пришлось просить дочь умереть вместе с ней из-за ада, который ждал бы нас, если бы мы выжили, вновь острой болью отозвалось в сердце.

— Но отец велел мне выжить, что бы ни случилось.

Теперь я жалею, что тогда так упрямилась. Я выжила лишь с одной мыслью о мести, но даже эта возможность была отнята.

Может, мне стоило тогда не упрямиться по-глупому и последовать за матерью? Тогда Нан Силь и Мору не пришлось бы терпеть столько страданий, пытаясь защитить меня.

— Прости меня.

— Ох, не говорите так. Мне хочется танцевать от радости, что вы живы, агисси. Пойдемте скорее. Нужно сообщить матушке, что вы в безопасности.

Мору бодро пошла вперед. Но, как только мы отошли от Сонхвадана и людей стало меньше, она вдруг резко развернулась, подбежала ко мне и прошептала на ухо:

— Кстати... а что с вином?

Враги вышли живыми и невредимыми, так что неудивительно, что ей было любопытно. Я вздохнула и ответила:

— Я его разлила.

— Вы хорошо поступили. Мне достаточно того, что вы в безопасности.

Мору утешила меня совсем как взрослая, а затем намеренно запела, как беззаботный ребенок. Пройдя так несколько шагов, она снова резко обернулась и спросила:

— Кстати, агисси. Тот ученый, который ворвался вчера посреди пира, это случайно не...

Я невольно глубоко вдохнула.

— Не молодой господин Сын Джо?

— Да, это он…

На лице Мору отразилась сложная гамма чувств. Она родилась и выросла в нашем доме и с детства следовала за мной как тень. Она прислуживала Пэк Сын Джо не меньше моего, так что, должно быть, так же, как и я, была в смятении, не зная, что о нем думать.

— Агисси...

— Я в порядке.

Это была правда. Прошлой ночью меня не обесчестили. К тому же меня не потащили в управу, хотя я была поймана при попытке отравить садэбу.

Но почему?..

Мне хотелось вскрыть череп Пэк Сын Джо и заглянуть в его мысли.

Между тем Мору, похоже, не поверила моим словам, что я в порядке. Она предполагала, что мое состояние ужасно, раз я была обесчещена предателем, сделавшим меня казенной рабыней.

— Это правда.

Ведь ничего такого не было.

Кажется, говорить даже доверенной служанке, что ночью ничего не было, неразумно. Секрет лучше сохраняется, когда о нем знает меньше людей.

— Это всё же лучше, чем с другими мужчинами, не так ли?

— Э-это правда. На самом деле, я вчера ночью собиралась поджечь Сонхвадан.

— Что?..

— Кисэн, которых вызывали в середине ночи, сказали, что молодой ученый, ворвавшийся без приглашения, забрал вас. Я подумала, что с молодым господином Сын Джо всё же будет лучше, и сдержалась. Иначе эта канцелярия уже давно превратилась бы в кучу углей. Хе-хе.

— Мору…

Болтать о таких ужасных вещах с самым невинным лицом на свете. У меня потемнело в глазах, и я приложила руку ко лбу.

— В следующий раз, прошу тебя, если я скажу бежать — беги без оглядки. Ха, надо будет строго наказать и твою мать.

— Матушка будет рада, даже если её отругают.

— Ладно, ладно. Твоя мама ждет. Пойдем скорее.

Мы поспешили в сторону кибана, расположенного в укромном месте на задворках канцелярии.

По дороге Мору постоянно оглядывалась по сторонам, а перед каждым поворотом сначала проверяла, что там за углом. Это выглядело так, словно мы воры, но это была печальная привычка, выработанная здесь ради моей защиты.

Потому что мы не знали, когда и где может появиться Пак Вон Чхуль или его люди, чтобы утащить меня.

Другие мужчины, собравшиеся вчера вечером, уже потеряли ко мне интерес, так как моя первая ночь состоялась, но Пак Вон Чхуль был исключением. Этот человек, питавший непостижимую злобу к моим родителям, всё еще жаждал обладать мной и растоптать.

Поэтому нужно избегать встречи с ним. Единственным безопасным местом был кибан, где госпожа Хэнсу [1] под разными предлогами не пускала Пак Вон Чхуля.

[1] главная кисэн, управляющая кибаном.

Пришли.

Наконец кибан показался перед глазами, и я только хотела облегченно выдохнуть, как вдруг передо мной возник мужчина в одежде военного чиновника с медвежьим телосложением и преградил мне путь.

— Барышня Соль Рён.

Единственным мужчиной здесь, кто так меня называл, был Чан Хё, военный начальник провинции Пхёнан.

Он был генералом, который не только подавлял частые набеги чжурчжэней на севере, но и внес огромный вклад в восшествие на престол нынешнего короля. Другими словами, он был в сговоре с министром по военным делам Квон Ик Соном, который возвел короля на трон.

В то время, когда отца обвинили в измене, он был военным начальником провинции Хванхэ. Разве это совпадение, что доказательства существования частной армии, которую отец не создавал, посыпались именно из его подконтрольной провинции Хванхэ? Я верю, что Чан Хё собственноручно сфабриковал улики и убил моего отца.

Так что он был заклятым врагом, заслуживающим смерти.

Но, как ни странно, именно Чан Хё спас меня, когда я пыталась покончить с собой, чтобы избежать изнасилования Пак Вон Чхулем сразу по прибытии в эту канцелярию.

Что за перемена произошла в его душе тогда?

С тех пор он начал защищать меня от чужих глаз. Более того, перед вчерашним пиром он даже сделал опасное предложение помочь мне сбежать из канцелярии.

— Почему вы не пришли прошлой ночью?

— Разве я не говорила, что не пойду?

Он смотрел на меня взглядом, в котором читалось полное непонимание того, почему я сама отказываюсь от шанса сбежать из лап Пак Вон Чхуля. В его дрожащих глазах сквозила обида на меня, и я гадала, что же он скажет...

— Правда ли, что вы провели ночь с Пэк Сын Джо?

Теперь эта обида видится иначе. Он думает, что я выбрала не его, а Пэк Сын Джо. Я подозревала, но теперь убедилась: у Чан Хё были грязные намерения на мой счет.

Я-то думала, он чувствует хоть какую-то вину за то, что столкнул меня в эту пропасть. Убедившись, что это лишь липкая мужская похоть, я почувствовала страшную усталость.

— Это правда. Позвольте мне удалиться.

Чан Хё не стал меня задерживать и уступил дорогу. Но он не сдался. Проходя мимо, он бросил мне:

— Моё обещание всё еще в силе.

Обещание выкрасть меня из канцелярии и спрятать в безопасном месте, о котором я даже не просила.

Даже если он спасет и защитит меня от падения в бездну, он всё равно тот враг, что столкнул меня в неё. К тому же спасение — лишь предлог, а на деле это не более чем жадность обладать мной единолично.

Чан Хё был крепким военным, которому едва перевалило за тридцать. Жить ему еще долго.

Если я пойду с ним, то ясно как день, что проведу всю жизнь взаперти в его тайном убежище в качестве наложницы. Чем это отличается от того, чтобы перебраться из пасти тигра в пасть волка?

Поэтому, даже если мне придется умереть здесь, я никогда не пойду за Чан Хё.

Глава 9