Тайный королевский ревизор Пэк Сын Джо, который до сих пор посылал лишь секретные донесения, подал официальный доклад о результатах инспекции в провинции Пхёнандо.

В зале для аудиенций, где повисла тяжелая тишина, на лице государя, восседавшего на троне и читавшего свиток, появилась удовлетворенная улыбка.

Наконец-то сплетена петля, которая затянется на шее Квон Ик Сона, этого хитрого старого лиса.

Опустив свиток, государь отдал приказ, которого так долго ждал:

— Ыйгымбу, немедленно арестовать государственного изменника, министра по военным делам Квон Ик Сона!

Настало время охоты на лис.

Допрос продолжался до глубокой ночи.

Несмотря на то, что доказательств и свидетелей, скрупулезно собранных ревизором Пэк Сын Джо в провинции Пхёнандо, было предостаточно, преступники упрямо всё отрицали, крича о своей невиновности. Даже жестокие пытки не смогли заставить их признать вину.

Среди главарей лишь бывший командующий войсками провинции Пхёнандо Чан Хё безропотно признался во всех преступлениях. Когда человек, с которым они плыли в одной лодке, добавил свои показания, остальные преступники больше не могли просто отпираться.

И вот, когда этот долгий допрос, казалось, подходил к концу... Пэк Сын Джо, который до этого доверял допрос Ыйгымбу и вмешивался лишь для того, чтобы прояснить детали собранных им улик, внезапно вышел вперед и, прервав молчание, заговорил:

— Ваше Величество, их преступления на этом не заканчиваются.

Опустившись на колени перед троном, он поведал о том самом преступлении, ради раскрытия которого все это время прятал когти и преследовал их.

— Их также следует призвать к ответу за то, что они ложно обвинили в государственной измене и довели до смерти Чиби Сахонбу Хан Сан Хона, который в прошлом расследовал их контрабандную торговлю женьшенем! Ваше Величество!

Это неожиданное обвинение вызвало бурю среди чиновников, собравшихся на площадке для допросов. Ведь именно Пэк Сын Джо в прошлом дал самые решающие показания, из-за которых Хан Сан Хон был признан мятежником и казнен.

— Но разве не ты сам свидетельствовал, что Хан Сан Хон замышлял измену?!

На резкий вопрос одного из сановников Пэк Сын Джо, словно только этого и ждал, раскрыл правду:

— Это было сделано по последней воле господина Чиби Хана, который просил меня выжить, чтобы во что бы то ни стало раскрыть правду и наказать преступников. Я покорно приму любое наказание за ложное свидетельство.

На вновь зашумевшей площадке для допросов никто не стал обвинять его. Суровые взгляды тех, кто жаждал докопаться до истины, были устремлены исключительно на Квон Ик Сона.

Квон Ик Сон, собрав остатки сил в своем избитом до полусмерти теле, свирепо уставился в затылок совсем еще молодого чиновника.

«Думал, подобрал и вырастил щенка, а оказался тигренок. И надо же было так ошибиться, подобрав тигренка, выращенного Хан Сан Хоном».

Узнав, что этот мерзавец на самом деле был тайным королевским ревизором, он о многом догадался, но услышать из его собственных уст, что тот целых пять лет преданно вилял хвостом и водил его за нос исключительно ради мести... от этого кровь бросилась в голову.

— Ваше Величество.

Верный пес Хан Сан Хона, который под его боком незаметно вырос в тигра, пал ниц перед государем и взмолился:

— Молю, снимите ложные обвинения с моего учителя.

Так допрос перешел к делу о ложном обвинении и доведении до смерти Хан Сан Хона. Клика Квон Ик Сона, словно сговорившись заранее, в один голос начала все отрицать.

В любом случае, за уже доказанные преступления им не избежать высшей меры наказания. Еще одно обвинение ничего не изменит.

И все же они до последнего отрицали правду из гнусного желания ни за что не дать своему кровному врагу Пэк Сын Джо то, чего он добивался. Когда допрос зашел в тупик, один из офицеров Ыйгымбу спросил:

— Есть ли доказательства, подтверждающие это обвинение?

Квон Ик Сон тайком усмехнулся. Это дело давно минувших дней. Даже если тогда они и не успели уничтожить все следы, сейчас от них уж точно ничего не осталось.

— Доказательств нет, но есть свидетель.

От этих слов лицо Квон Ик Сона вновь окаменело. Проследив за взглядом Пэк Сын Джо, он увидел стоящего на коленях Чан Хё.

Чан Хё медленно поднял голову и, не отводя глаз, молча встретил прямой взгляд Пэк Сын Джо. В ушах звенел печальный голос женщины.

«Барышня Соль Рён была права. Мы с этим человеком разные».

Он, даже перед лицом любимой женщины не способный забыть о собственной безопасности, не смел и равняться с мужчиной, который поставил на кон всё, что имел.

Поэтому это было безоговорочное поражение Чан Хё.

Он вспомнил тот день, когда Пэк Сын Джо пришел к нему и показал мапхэ [1] тайного ревизора.

[1] медальон с изображением лошадей, служивший удостоверением личности тайного королевского ревизора.

— Если вы действительно любите барышню Соль Рён, то помогите снять ложные обвинения с ее отца, чтобы она могла вернуться домой. Я лично буду умолять Его Величество и обещаю, что сохраню вам жизнь.

Сердце Чан Хё дрогнуло вовсе не из-за обещания сохранить ему жизнь. На самом деле оно было безнадежно потрясено еще с того самого мига, когда он впервые встретил Соль Рён много лет назад.

— Да чем же вы, господин командующий, отличаетесь от губернатора Пак Вон Чхуля?

До встречи с Соль Рён он свято верил в это. Верил, что в корне отличается от Пак Вон Чхуля, который бросился в эту грязь исключительно ради собственных богатства и славы.

Чан Хё встал на сторону Квон Ик Сона только по одной причине: это был путь к осуществлению его великих идеалов.

Он ни на секунду не сомневался, что для того, чтобы направить этот прогнивший мир на путь истинный, на трон должен взойти нынешний государь, а не свергнутый правитель. Поэтому он добровольно вызвался стать охотничьим псом Квон Ик Сона.

Тот, кто хочет открыть новую эпоху, не должен бояться испачкаться в грязи и замарать руки нечистой кровью. Ради правого дела он терпел, считая даже то, что казалось злодеянием, благородной жертвой.

То же самое было и тогда, когда он участвовал в фабрикации обвинения в государственной измене против Хан Сан Хона. Хотя в глубине души он терзался тем, что этот подлый метод противоречит морали, это был самый надежный способ навсегда устранить свергнутого правителя, представлявшего угрозу для трона. В итоге он подчинился приказу, обманывая себя тем, что это тоже неизбежная жертва во имя великого дела.

Но эта непоколебимая вера дала трещину в тот день, когда он вытащил из колодца дочь человека, которого сам же ложно обвинил и обрек на смерть.

Разве можно назвать жертвой ради лучшего мира то, что у этой невинной и хрупкой женщины отняли все, что она имела, да еще и пытались лишить чести?

Только тогда Чан Хё с горечью осознал: он не направлял мир на путь истинный, а был лишь пешкой, помогающей ему гнить еще сильнее.

С запозданием раскаявшись, он хотел вырваться из этой грязной трясины, но увяз слишком глубоко. Попытка выбраться означала бы, что он сам, как и Хан Сан Хон, будет признан мятежником, умрет собачьей смертью и утянет за собой всю свою семью.

И пока он, оказавшись в безвыходном положении, барахтался в этой трясине, не зная, что делать, появился Пэк Сын Джо и вытащил всю эту омерзительную правду на свет.

Чан Хё не испытывал сожаления, только облегчение.

— В таком случае, так и продолжайте жить, будучи злобным и трусливым человеком, до скончания своих дней.

— Барышня, я больше не хочу жить так злобно и трусливо.

Он хотел жить иначе, по крайней мере, не так, как эти алчные звери. И сейчас для этого был единственный шанс.

— Если вы действительно хотите доказать свое раскаяние! То добейтесь снятия ложного обвинения с моего отца или признайтесь во всех своих грехах перед государем!

— Я сделаю это, барышня. Надеюсь, это хоть немного утолит вашу глубокую обиду.

Чан Хё достал то, что прятал глубоко за пазухой, и поднял высоко над головой.

— У меня есть доказательство.

Это было выцветшее письмо, свидетельствующее о долгих годах. Офицер Ыйгымбу взял его и передал государю. По мере того как государь разворачивал письмо и читал его, лицо его становилось все мрачнее.

— Это тайное письмо с приказом министра Квона сфабриковать доказательства того, что Хан Сан Хон собирает частную армию в провинции Хванхэдо для поднятия мятежа, и донести на него.

Разрезая удушающую тишину, прозвучало признание Чан Хё:

— Следовательно, господин Чиби Хан никогда не замышлял измены, и все это — лишь гнусный заговор министра Квона, придуманный, чтобы скрыть свои преступления, оскорбляющие трон.

Пока чиновники, собравшиеся в Главном зале, не могли скрыть своего потрясения, больше всех был шокирован сам автор этого тайного письма.

Письмо, написанное его собственной рукой, которое, как он был уверен, не могло сохраниться, его самый доверенный приспешник хранил как кинжал, чтобы однажды перерезать ему глотку. Квон Ик Сон, словно лишившись души, не мог найти ни единого оправдания.

Вскоре над площадкой для допросов, подобно грому и молнии, раздался гневный голос государя:

— Мало того, что ты оскорбил меня, так ты еще и растерзал верного подданного! Твои преступления воистину чудовищны! Главаря этой шайки изменников Квон Ик Сона четвертовать, а его род истребить до третьего колена!

Его ждал тот же конец, что и Хан Сан Хона, которого он ложно обвинил. Но Квон Ик Сон не принял это как кару небесную и не раскаялся в своих грехах. Он лишь свирепо смотрел в затылок Пэк Сын Джо, словно желая разорвать его на куски.

Тем временем холодный взгляд государя обратился к Пак Вон Чхулю.

Глава 77