«Надо было любить и беречь ее без оглядки, пока она была рядом».

«К чему были все эти жалкие приличия и карьера, ради которых я так сторонился ее и вел себя столь строго?»

В тот год, когда ему исполнилось девять лет, он в одночасье потерял родителей от клинков разбойников, и после этого у Сын Джо осталось лишь одно. Одержимость желанием унаследовать незавершенное дело отца и прославить свое имя.

Однако с каждым годом Соль Рён, расцветающая и превращающаяся в прекрасную девушку, все чаще колебала его твердую решимость. Чем больше он боялся, что его великая цель рухнет, тем строже он себя вел и холодно отталкивал ее.

Но, оглядываясь назад, это было нелепо и глупо.

«Я поколебался лишь из-за недостатка собственной выдержки».

Выдержка Сын Джо была настолько слабой, что ему было трудно справляться с Соль Рён. «Как эта девочка может быть столь откровенна в чувствах?». Каждый раз, когда она приближалась, не скрывая своей любви, он не знал, как реагировать, и в голове раз за разом мутилось и становилось абсолютно пусто.

Ученый муж от природы должен уметь управлять своими радостями, гневом, печалью и удовольствием. Сын Джо свято верил, что подавление собственных чувств, бушующих из-за Соль Рён, — это единственный правильный путь.

Поэтому он считал эту девочку, которая по малейшему поводу изливала на него свою любовь, просто несмышленой и наивной. Если бы он только знал, что те упреки когда-нибудь обернутся горьким сожалением...

По-настоящему несмышленым был сам Сын Джо, который даже не понимал, что его чувства — это и есть любовь.

Лишь когда он заболел тяжелой любовной лихорадкой, он с сожалением осознал, что впустую растратил драгоценное время. Теперь не осталось ни приличий, ни карьеры, ни чего-либо еще — лишь одержимость желанием вернуть ту несмышленую и прекрасную Соль из былых времен.

Для него каждое мгновение, когда он открывал и закрывал глаза, было непрерывной любовной тоской.

Однажды утром на стол подали желтого горбыля. Подумав с горечью о том, не приходится ли сейчас Соль, которая когда-то по-детски ждала, пока кто-нибудь очистит ей рыбу от костей, питаться объедками, терпя унижения, Сын Джо в тот день не смог проглотить ни куска и велел унести стол.

Одним летним днем, прогуливаясь по дворцу в свите Его Величества, он любовался цветущими в пруду белыми лотосами. Пока сановники наперебой восхищались их безупречно чистым видом, один лишь Сын Джо, вспомнив участь женщины, брошенной в грязь, лишь сдерживал вздохи.

Да разве только это? В кибане, куда он захаживал каждый вечер, от одного только взгляда на сладости на столе с закусками или на нефритовые кольца на пальцах кисэн его охватывало мучительное чувство вины.

Но больше всего Сын Джо сводила с ума кромешная ночь. Даже когда он через силу закрывал глаза, в то самое мгновение, когда он проваливался в сон, он видел перед собой Соль, насквозь промокшую в холодной колодезной воде, и просыпался, тяжело хватая ртом воздух.

В ночи после кошмаров он подолгу сидел один в темной комнате и, потеряв счет времени, поглаживал шпильку, которую оставила эта девочка.

На рассвете, когда разорванное в клочья сердце так и не удавалось успокоить, он стоял на заднем дворе, превращенном в унылое стрельбище, и, представляя мишени лицами своих врагов, всаживал в них стрелы, чтобы хоть как-то подавить кипящий в крови гнев.

А затем, когда рассветало, он вешал эту шпильку на пояс, словно кинжал, выходил и с улыбкой на лице склонял голову перед тем мерзавцем, который отнял у него жену.

— Ваше Превосходительство, как вы почивали этой ночью?

«Человек, продавший даже тестя, на что только не пойдет».

Изрядно побросав по волнам жизни, став искусным в умении вести себя в обществе и обретя гибкость ума, Сын Джо лишь тогда начал замечать ту правду, которую не видел раньше.

«Действительно ли последняя воля, оставленная тестем, была искренней?»

Оглядываясь назад, этот человек не был настолько жестоким, чтобы толкать зятя в ту же игру, в которой сам потерпел поражение и лишился жизни.

«Не было ли это печальной уловкой, придуманной лишь для того, чтобы спасти хотя бы мою жизнь?»

Должно быть, он специально использовал лишенный всякой гибкости, прямой характер Сын Джо, чтобы, выдвинув предлог незавершенного дела, привязать его к жизни. Наверняка он предполагал, что тот, побившись несколько лет и осознав, что это с самого начала было невыполнимо, сам отступится.

«Тесть, вы же прекрасно знаете, насколько я упрямый и несгибаемый человек, как вы могли так просчитаться?»

Если он однажды выбирал цель, то уже никогда ее не отпускал. Уничтожить всю клику Квон Ик Сона и вернуть свою женщину — теперь это было не незавершенное дело мертвеца, а заветное желание Сын Джо, заставлявшее его жить и дышать в этой грязи.

Сын Джо извлек урок из прямых и бескомпромиссных методов тестя. Разве его противник не изворотлив, как змея, и не ядовит? Было очевидно: если он, как и тесть, попытается в открытую расследовать коррупцию, клинок возмездия вновь ударит его по шее.

Поэтому он решил сам шагнуть в логово зверя и с самых низов начать по крупицам собирать доказательства, которые перережут ему глотку.

«Не войдя в пещеру тигра, не поймаешь тигренка».

«И гибель всегда приходит изнутри стен».

Сын Джо повторял эти два наставления, сжимая сердце так, словно жевал желчь. А внешне, разыгрывая из себя хитрого льстеца, помешанного на сладком вкусе власти, он прилип к хвосту Квон Ик Сона.

— Ваше Превосходительство, молю, живите долго и не знайте болезней.

«Да, пожалуйста, продлевай свою жизнь как можно дольше. Вплоть до того самого дня, когда я собственными руками разорву тебя на куски».

В первый год Квон Ик Сон презирал его, считая совершившего предательство не лучше собаки или свиньи. Но когда Сын Джо с пугающей скоростью начал подниматься по карьерной лестнице, проникая в самое сердце власти, взгляд, которым на него смотрели, начал меняться.

При каждой возможности он сам вызывался быть грязными руками и ногами Квон Ик Сона и таким образом все же проник в логово старой ядовитой змеи.

Тем временем взгляд Сын Джо не останавливался лишь на затылке врага.

Чтобы окончательно перерезать ему глотку, нужен был соратник, который поможет загнать добычу. Самый могущественный союзник в Чосоне, которого даже всемогущий Квон Ик Сон не смог бы растоптать одним махом.

Находясь в непосредственной близости и прислуживая государю, Сын Джо сумел прочитать, что истинные намерения монарха шли вразрез с волей Квон Ик Сона.

В те дни, когда был вырезан род его тестя, положение только что взошедшего на трон государя было шатким, словно тонкий лед. Вся реальная власть в правительстве была сосредоточена в пасти Квон Ик Сона, поэтому было вполне естественно, что государь, опираясь на этого могущественного сановника, в глубине души до ужаса боялся его огромной тени.

Более того, между государем и Сын Джо протянулась нить злой судьбы. Квон Ик Сон, желая передать следующий трон своему роду, силой заставил прогнать законную жену, которую государь любил с детства, и даже посадил на место королевы свою дочь.

Печальная участь — пережить разлуку с горячо любимой женой из-за алчности старой ядовитой змеи. Монарх и подданный — двое мужчин, стоящих на совершенно разных позициях, но на дне их сердец застыл один и тот же синяк от общей беды.

И тогда Сын Джо, скрываясь под поверхностью воды, преграждал путь тирании Квон Ик Сона и накапливал доверие, дожидаясь, пока государь, которому суждено стать его могущественным союзником, первым протянет ему руку.

Так его удушающая жизнь с двумя лицами продолжалась целых пять лет. В одну из ночей, когда он в одиночестве прислуживал государю, представился случай.

— Королевский секретарь... Прошло уже пять лет с тех пор, как я играю роль марионетки в лапах этого старого лиса. До каких пор мне придется смотреть, как он, заняв высшее место в правительстве, издевается надо мной?

Когда основание трона, бывшее некогда тонким льдом, затвердело как скала, государь наконец решил обнажить свои спрятанные зубы. Сын Джо, словно хищная птица, схватил долгожданную возможность для контратаки.

— В течение последних пяти лет Ваше Величество не просто наблюдали за ним. Чтобы поймать свирепого зверя, разве не нужно проявить терпение и бросать ему добычу до тех пор, пока он не разжиреет настолько, что его движения станут неуклюжими?

По сути, это были слова, обращенные к самому себе. Ведь он не просто сидел, скорчившись и ожидая возможности.

Именно Сын Джо ради их идеального падения в будущем всячески способствовал разрастанию власти клики Квон Ик Сона, чтобы они, бесчинствуя и ни во что не ставя людей, сами вырыли себе могилу.

Теперь Квон Ик Сон перешел от тайного нарушения суровых государственных законов к насмешкам прямо в лицо государю.

Доказательством его крайнего высокомерия стала провинция Пхёнандо.

Захватив огромную административную и военную власть в приграничной зоне, он ухитрился сделать так, чтобы посты Губернатора провинции Пхёнан и командующего войсками на протяжении долгих пяти лет монополизировали его же приспешники, и при этом он не испытывал ни малейшего стыда.

— Теперь эта раздутая алчность, наоборот, перережет ему глотку.

— Хочешь сказать, по-твоему, это время уже пришло?

— Именно так. В глазах старого соратника Ваше Величество по-прежнему кажется лишь юным монархом, сидящим у него на ладони, но Ваше Величество уже отрастили драконьи когти.

Однако враг разросся до таких огромных размеров, что если попытаться слепо повесить на него надуманный предлог, как он когда-то поступил с тестем Сын Джо, тот не только не лишится жизни, но и непременно нанесет ответный удар.

Сын Джо пал ниц перед государем и с холодной решимостью попросил:

— Ваше Величество, прошу, используйте этого подданного как охотничьего пса. Я раскопаю ту самую неопровержимую уязвимость, которая одним махом перережет глотку Квон Ик Сону.

Глава 65