Видимо, он свято верил в нелепую отговорку Пэк Сын Джо о том, что после канцелярии Пхеньяна тот собирается обчистить еще и кладовые военного лагеря Ёнбёна. В итоге я превратилась в капризную избалованную девчонку, которой в ее двадцать лет впору было бы самой иметь троих детей.

Кстати говоря... Можно было бы предположить, что он просто узнал об этом, прожив со мной три месяца во флигеле, но, судя по тому, как он спрашивал, не решил ли он, что Пэк Сын Джо уже в курсе, что я — Соль Рён?

Я поспешно вмешалась, пока Пэк Сын Джо по незнанию не ляпнул что-нибудь не то и не раздул это недоразумение еще сильнее:

— Это просто шутка. Господин любит подшучивать надо мной, обращаясь как с ребенком.

Несмотря на оправдание, что это всего лишь шутка, я, словно послушное дитя, с готовностью проглотила кусочек горбыля, который очистил для меня Пэк Сын Джо. Даже тот, что он взял со своего стола.

Но если уж даешь, так отдай целиком. Не понимаю, зачем перекладывать в мою ложку по кусочку, как мы это делали, когда ели вдвоем за одним столом.

Чем откровеннее Пэк Сын Джо разыгрывал этот бесстыдный спектакль перед соперником, тем тяжелее и удушливее становилась атмосфера вокруг наблюдавшего за этим Чан Хё. Я то и дело подавала знаки прекратить, но Пэк Сын Джо назло их игнорировал. В конце концов моему терпению пришел конец, и я заговорила:

— Господин, дайте мне рыбу целиком, я сама выберу кости и поем.

— Ну да, конечно, сама ты выберешь.

Пэк Сын Джо усмехнулся и положил в мою ложку еще один толстый кусок горбыля. Такого упрямства еще поискать надо.

Чан Хё, видимо, не в силах больше смотреть на эту перепалку, внезапно встал на мою сторону:

— Почему ты обращаешься со взрослой женщиной как с трехлетним ребенком?

Но следующие его слова показали, что он вовсе не собирался меня защищать.

— Поскольку ты всегда так выбирал ей кости, Ён, дожив до двадцати лет, не может сама справиться с какой-то рыбиной.

У меня екнуло сердце. Всегда выбирал кости. Это прозвучало так, словно мы с самого раннего детства провели вместе много лет.

Сейчас Чан Хё подозревал, что Пэк Сын Джо ведет себя так нежно, потому что знает, кто я такая. Поэтому он искусно расставил ловушку, чтобы проверить это. В тот момент, когда моя рука с ложкой мелко задрожала, Пэк Сын Джо издал короткий смешок, смысл которого было трудно уловить.

— Полноте, генерал. При чем тут я? Наверное, она просто раньше не ела рыбу.

Затем он заговорил так, словно собирался рассказать забавную историю:

— В первый же день моего отдыха во флигеле на стол подали горбыля. Так вот, Ён, вызвавшись прислуживать, взяла палочки, но вместо того, чтобы выбрать кости, начала кромсать и потрошить уже мертвую рыбу.

Он цокнул языком, будто это было нечто из ряда вон выходящее, и продолжил:

— Мне стало так тошно на это смотреть, что в сердцах я сам выбрал кости, хотя, по правде говоря, я не ем горбыля из-за запаха. И вот так, начав класть ей в рот очищенные кусочки, я приучил ее к этой дурной привычке.

Я втайне вздохнула с облегчением. В жалобах Пэк Сын Джо не было ни единой зацепки, за которую можно было бы ухватиться, чтобы попасть в ловушку Чан Хё.

— За всю свою жизнь я впервые прислуживаю кисэн, словно госпоже, но...

На словах он упрекал меня, но глаза Пэк Сын Джо изогнулись полумесяцем.

— Разве она не очаровательна, когда так мило жует то, что ей дают? Разве не хочется прислуживать ей само собой?

Пэк Сын Джо не только нес чушь как безумно влюбленный муж, но и посмел искать поддержки у соперника. Зачем он спрашивает, считает ли тот меня очаровательной? Что у него на уме? А может, он и вовсе свихнулся.

Услышав этот нелепый вопрос, Чан Хё молча посмотрел на меня, сидевшую как на иголках, и взял палочки.

— Съешь и мою порцию.

С этими словами он очистил от костей горбыля со своего стола и положил мне в пиалу для риса. Пэк Сын Джо и его рассудок определенно взялись за руки и покинули этот дом.

Я оказалась зажата между двумя сумасшедшими мужчинами, не в силах даже пошевелиться. Воистину, с ума сойти.

С чего они вообще так себя ведут? Я слышала выражение «молиться перед накрытым столом», но чтобы «сидеть перед накрытым столом и смотреть, как кисэн опустошает свою тарелку» — такого я за всю жизнь не слыхивала.

После этого оба мужчины лишь неотрывно наблюдали за тем, как я орудую ложкой и палочками. Точнее, это было похоже не на наблюдение, а на слежку. Стоило мне попытаться украдкой отложить ложку, как с обеих сторон тут же сыпались грозные окрики:

— Ого, почему ты уже откладываешь ложку? Не притворяйся сытой, съев так мало, съешь еще ложечку. Вот так. А теперь еще одну.

— Ради моих стараний съешь всё, не оставляя ни крошки.

Не выдержав их пугающего напора, мне пришлось соскребать даже те рисинки, что прилипли ко дну пиалы. И лишь когда на моем столике опустели все тарелки, благородные господа стали закусывать остывшими блюдами и беспрестанно опрокидывать крепкое вино.

* * *

— Кстати говоря, перед отъездом из Пхеньяна я получил письмо от его превосходительства военного министра.

— Вот как? И что же он пишет?

— Ничего особенного не поручал, лишь в ответ на мое приветствие спросил, когда я возвращаюсь в Ханъян. Однако у него снова разболелось колено, так что ему трудно ходить, и это не дает мне покоя.

Отложив чарку, Пэк Сын Джо с тревогой вздохнул, глядя на высоко висящую в ночном небе луну, словно тоскуя по Квон Ик Сону, оставшемуся в Ханъяне.

— Должно быть, господину предначертана долгая жизнь...

Как только это лицемерное бормотание коснулось моих ушей, у меня в глазах потемнело, словно от пощечины.

Моего отца, который вырастил его как родного сына, он назвал предателем и обрек на смерть, а этому Квон Ик Сону, который и сфабриковал то чудовищное обвинение, он желает долгих лет жизни и преданно играет роль заботливого сына.

Воистину, это не он свихнулся, а я. Что я здесь делаю рядом с человеком, убившим отца? Нужно было остаться в Пхеньяне с ядом за пазухой и просто дождаться возвращения Пак Вон Чхуля. Я жестоко сожалела.

Всё это время я ошибочно полагала, что Пэк Сын Джо презирает Пак Вон Чхуля не меньше моего, и потому не служит искренне клике военного министра. Я использовала это как оправдание, чтобы не ненавидеть его.

Но чтобы такая глубокая преданность... Если Пэк Сын Джо — не пес Квон Ик Сона, то кто же?

Видимо, Чан Хё тоже так думал. Наполняя пустую чарку Пэк Сын Джо, он неожиданно спросил:

— Если ты так почитаешь министра Квона как отца и так о нем беспокоишься, то по какой причине ты наотрез отказался от брака с его внучкой?

Как он и говорил мне в прошлый раз, возможно, он отказался, потому что не хотел втягивать жену и детей в эти смутные времена, напоминающие хождение по тонкому льду.

Но эта женщина — плоть и кровь самого военного министра. В эти смутные времена она, наоборот, стала бы для Пэк Сын Джо непробиваемым щитом.

Тогда почему же он отказался?

Теперь и мне не терпелось узнать ответ. Пэк Сын Джо, с горькой улыбкой глядя на луну, отражающуюся в вине, тихо усмехнулся.

— Ну и ну, генерал Чан... Вы разве не слышали? Что я подхватил болезнь из-за чрезмерного увлечения женщинами.

Чан Хё коротко ответил без тени удивления:

— Слышал.

О боже. Слышал? И всё же он хочет поселить меня в анбан, зная, что я могла заразиться сифилисом? Этот человек точно свихнулся.

Пока я пребывала в шоке, напрочь забыв о любопытстве касательно причины отказа Пэк Сын Джо от брака с семьей военного министра, Чан Хё невозмутимо продолжил:

— Однако это же не та болезнь, от которой ты вот-вот умрешь или которая прервет твой род. Его превосходительство Квон не станет придавать значения такому пустяковому недугу.

Следовательно, ему тоже плевать, заражусь ли я сифилисом или нет, раз уж он так хочет заполучить меня? В каком-то смысле он был даже хуже Пак Вон Чхуля.

— К тому же ты ведь уже давно миновал брачный возраст. Пора бы уже завязывать с кисэн, взять в дом достойную законную жену и продолжить род.

Судя по всему, Чан Хё очень хотел поскорее женить Пэк Сын Джо. Очевидно, он намеревался хотя бы так отвадить его от меня.

Но ведь Пэк Сын Джо всё равно скоро уедет в Ханъян, к чему так стараться?

Раз уж он заговорил о законной жене, значит, боится, что тот так сильно дорожит мной, что увезет в Ханъян и сделает наложницей.

Воистину, напрасные тревоги.

Пусть Пэк Сын Джо и прислуживает красивой кисэн, но он не из тех мужчин, что выкупят ее и посадят в своем доме.

Так или иначе, эти двое мужчин, которые так поразительно спелись, когда следили за тем, хорошо ли я ем, теперь словно забыли об этом и, присматриваясь друг к другу, обменивались чарками с крепким вином.

— Я так рад, что наконец-то выдалась возможность укрепить нашу дружбу, генерал Чан. Раз уж мы начали, давайте сегодня ночью с помощью этого вина разрушим стену, что еще осталась между нами.

Лишь когда ночь стала глубже, я разгадала замысел Пэк Сын Джо, который так настойчиво предлагал вино. Он хотел напоить Чан Хё до беспамятства, чтобы тот не смог ничего натворить этой ночью.

Но мое сердце, наблюдавшее за этим, сжималось от тревоги. Судя по моему богатому опыту игры на комунго во время застолий, гражданские чиновники никогда не могли перепить военных.

Глава 50