— Зачем вы накупили столько рыбы, если мы вот-вот отправимся в путь?

Сегодня был тот самый день нашего отъезда. Пэк Сын Джо назначил дату в такой спешке, словно жарил бобы на молнии, и пер напролом, как сорвавшийся с привязи бык.

Он собирался уехать, воспользовавшись моментом, пока неприятный Пак Вон Чхуль отбыл с инспекцией по провинции. Он умаслил своего дружка по азартным играм, ибана, и в мгновение ока, словно краб, прячущий глаза, получил разрешение взять с собой меня, казенную кисэн, и служанку Мору. Поразительная ловкость, ни дать ни взять ограбление пустого дома.

И при этом, в суматохе сборов в дорогу, он позволил себе неспешно сходить на рыбный рынок и купить горбылей?

— Разве в путешествии достать горбыля — не как с неба звезду достать? Нужно закупаться впрок, пока мы в Пхеньяне, куда стекаются все товары.

Слова-то верные, но горбыль — не соломенные сандалии. С какой стати это вещь, без которой не обойтись в дальней дороге?

— Господин, вы ведь даже не едите горбыля, жалуясь на рыбный запах.

— Разве не ты отказываешься от еды, если на столе нет горбыля?

— Ч-что? Да когда это я так привередничала с закусками, с жиру бесясь? Это было в несмышленом детстве, теперь же я ем всё подряд, не разбирая, холодный рис или горячий.

Это сорвалось с губ совершенно случайно. Тело, обнимавшее меня, вдруг напряглось, и повисшая атмосфера почему-то стала опасной.

— В детстве ты не ела, если не было горбыля?.. Должно быть, по рождению ты дочь из богатой семьи?

Ой. В этот миг сердце ухнуло вниз. Из-за того, что в последнее время я жила слишком расслабленно, в конце концов допустила нелепую оговорку.

— Нет. Отец был рыбаком, ловил рыбу, потому я недолго наслаждалась такой роскошью. Давайте горбылей сюда. Я упакую в багаж.

Опасаясь, что он начнет допытываться о прошлом, я поспешно выдумала оправдание и, точно спасаясь бегством, выскользнула из его объятий.

Затем я бросилась к людской, из-за закрытой двери которой доносился скорбный голос Нан Силь:

— Ох, дитятко мое красивое… На всем белом свете ты моя единственная кровиночка… Как же я отправлю такого неоперившегося птенца в эту долгую и трудную дорогу без матери…

Нан Силь не едет с нами. Когда гость уедет, у нее не будет причин охранять флигель, и она вернется в кибан, где работала изначально. Старшая кисэн Сим Хян станет ей надежной опорой, так что о будущем Нан Силь переживать не стоило.

Но разве может быть спокойно на душе, когда впервые отрываешь от груди драгоценную дочь и отправляешь на чужбину? Истинные чувства матери, которые она совершенно не показывала передо мной, отчаянно струились сквозь щель в дверях.

— Мору, на чужбине главное — здоровье. Ночью не спи на холодном, и как бы ни пропадал аппетит, ни в коем случае не пропускай приемы пищи. Намотала на ус слова матери?

— Ой, ну конечно.

Чуткая Нан Силь не могла вдоволь приласкать Мору в моем присутствии. Прекрасно зная о моем положении сироты, она изо всех сил скрывала нежную привязанность между матерью и дочерью, боясь, что, увидев их, я вспомню о покойной матушке и расстроюсь.

Однако, даже подслушивая эти душераздирающие наставления, я не чувствовала ни капли горечи. Напротив, в груди лишь разливалось тепло. Кормилица — тоже мать. Я прекрасно знала, что эта ласковая няня осыпала бы меня точно такими же тревогами и наказами.

В тот день, как только убрали обеденный стол, мы покинули флигель. Как и ожидалось, вышедшая провожать нас Нан Силь схватила меня за руки и точь-в-точь повторила всё, что до этого говорила Мору.

— Агисси, берегите себя в дороге. Даже если нет аппетита, обязательно кушайте. Я строго-настрого наказала Мору усердно прислуживать вам, но не знаю, справится ли она. Я буду каждый день ставить чистую воду [1] и молиться.

[1] традиционный корейский ритуал очищения и молитвы, при котором ранним утром набирали чистую воду из колодца и молились духам о благополучии близких.

— Ты тоже не пропускай еду из-за того, что осталась одна, и береги здоровье. Если вдруг случится беда, скажи госпоже хэнсу. О Мору я буду заботиться как о себе самой, так что не переживай слишком сильно.

— Ой, агисси. За Мору я и не переживаю. Она у меня крепкая как камень, хоть туда её кати, хоть сюда — целехонька останется. Моя низкая кровь повстречала хорошую хозяйку, вот и отправляется в путешествие, которого и в судьбе-то не было.

Хоть на словах она и держалась бодро, внутри у нее наверняка всё выгорало. Из родни осталась только Мору. Как тут не бояться, что, отправив ее сейчас, она больше никогда ее не увидит?

Сжав огрубевшие руки Нан Силь, я пообещала:

— В каждой управе, где буду останавливаться, я стану расспрашивать, нет ли там отца Мору.

При этих словах на глазах Нан Силь всё же навернулись крупные слезы.

Мужа Нан Силь тоже притащили с нами в канцелярию Пхёнандо, но вскоре куда-то забрали, и он исчез. С тех пор прошло несколько лет, и он не то что не вернулся, о его жизни и смерти ничего не было известно.

Если жив, он всё еще казенный раб, приписанный к Пхёнандо, а значит, до сих пор находится где-то на этих землях.

— Ох, агисси… С чего вам так заботиться о ничтожной служанке? Когда же небеса увидят вашу чистую и прекрасную душу…

Сказав, что надеется, что небеса спасут меня, Нан Силь неотрывно смотрела на Пэк Сын Джо, который привязывал багаж к лошади, стоявшей у стены перед флигелем. На человека, который после этого путешествия должен будет снова бросить меня.

— Ну, я пойду…

— Да, агисси. Возвращайтесь в добром здравии.

Оставив Нан Силь утирать слезы рукавом, мы отправились в путь.

* * *

На самом деле, не только Мору, но и я отправилась в путешествие впервые в жизни. Ведь родилась и выросла я исключительно в Ханъяне.

Моей первой поездкой в жизни стало время, когда семья была уничтожена, и меня в статусе преступницы притащили в этот далекий Пхёнандо, но разве красота гор, рек, трав и деревьев могла предстать перед глазами, из которых непрерывно лились кровавые слезы?

Единственный пейзаж, который я помнила на том тернистом пути, — это безжалостно синие воды реки в тот миг, когда мать бросилась вниз.

Поэтому будем считать, что это путешествие — последняя дозволенная роскошь перед смертью. Я с трудом зарыла болезненные воспоминания в уголке сердца и изо всех сил старалась всецело насладиться моментом, внимательно вбирая взглядом проносящиеся мимо сцены и пейзажи.

Рельеф северных гор и впрямь величественный и выдающийся. Несмотря на летние дни, когда вовсю свирепствовала жара, в отличие от парившего как в котле Ханъяна, здесь дул прохладный ветер, остужая пот, отчего тяготы путешествия ощущались гораздо меньше.

Правда, несмотря на ясную погоду и великолепные красоты, мучений было не избежать. Забраться на спину непривычной лошади, весь день трястись, стирая бедра, и продвигаться по неровной дороге было невероятно утомительно.

В пути прошло уже два дня. И сегодня мы вновь остановились в каком-то роскошном, похожем на дворец доме.

То ли он завел знакомства во время того нашумевшего инцидента с приказом о выдворении гостей, то ли слухи успели разлететься по всему Пхёнандо. Стоило постучать в ворота любого наглухо закрытого дома с черепичной крышей и назвать имя Пэк Сын Джо из Ханъяна, как хозяева выбегали навстречу в одних посонах и оказывали нам радушный прием.

Благодаря этому даже на чужбине удавалось насладиться роскошью ванны с кипящей горячей водой.

Как и во флигеле, мы сплелись в огромной деревянной бадье. То ли от жара воды, то ли от раскаленных прикосновений, обнаженная кожа раскраснелась до цвета цветов персика.

— М-м-м…

Снаружи наверняка верят, что это я, кисэн, прислуживаю мужчине в купании. Даже не подозревают, что этот высокопоставленный и влиятельный господин играет роль слуги при ничтожной казенной кисэн.

Пэк Сын Джо сидел, расслабленно прислонившись спиной к стенке бадьи, и усердно омывал каждый уголок запертого в объятиях тела.

Всякий раз, когда скользящая под водой большая рука касалась моего изможденного тела, кончики грудей или пальцы ног с головокружительным всплеском разбивали колышущуюся поверхность воды.

— А-ах!..

Стон растворился в густо поднимающемся паре. Внезапно он остановил плавно скользящую под водой руку и спросил:

— Отчего тело так напряглось?.. Устала от езды на лошади или из-за меня? Впрочем, у меня из-за тебя кое-что тоже твердеет.

Об этом можно было и не говорить, всё и так чувствовалось всем телом.

Как бы то ни было, тело, даже в горячих объятиях, сейчас замерло отнюдь не из-за долгой езды на лошади и не из-за его озорных прикосновений.

Завтра мы прибудем в Ёнбён. Пэк Сын Джо намеревался остаться там в военном лагере на неопределенный срок.

Не где-нибудь, а именно за теми стенами, где обосновался Чан Хё.

Стоит только вспомнить этот голос, как бросает в дрожь. С какими намерениями он приказал привезти меня в свою управу в Ёнбёне? Вдруг он, выжидая удобный момент, похитит меня так, что ни мышь, ни птица не узнают? От страха тело деревенеет.

Глава 47