— Тогда почему бы вам не попробовать поговорить с господином?

— Я для него как бельмо на глазу. Думаете, он уступит хоть одну, даже если я притащу ему гору сокровищ?

На этот равнодушный ответ Пэк Сын Джо никто из сидевших в комнате мужчин возразить не посмел. Они лишь облизывали пересохшие губы, про себя соглашаясь: «И то верно».

После скандала с приказом о выселении по пристройке уже поползли слухи: Пак Вон Чхуль затаил на Пэк Сын Джо мелочную обиду лишь из-за того, что тот увел у него какую-то кисэн.

— Но ведь военный министр благоволит к вам, нари, не так ли? Попробуйте осторожно намекнуть ему.

«Что это значит?..»

Поразившись этим словам, я выронила лепестки бальзамина, которые как раз накладывала на ногти.

Выходит, военный министр, главнокомандующий войсками всей страны, тайно сбывает боевых коней?

Кажется, эти опасные слова заставили замереть только меня. В комнате же беззаботно продолжали беседу, раздавая игровые таблички.

— В каком бы фаворе я ни был, разве мыслимо беспокоить человека, занятого важнейшими государственными делами, ради покупки какой-то зверюшки? Чем втягивать его превосходительство в свои личные забавы, мне было бы спокойнее найти подходящего посредника.

— Кхм, совершенно справедливые слова.

— Раз нари столь строго блюдет субординацию, как военному министру не относиться к вам по-особенному? А мы, мелкие чиновники, лишь следуем за вами и учимся.

— Только сейчас я понял, почему Его Величество так горевал, когда провожал главного королевского секретаря.

Собравшиеся здесь люди изначально искали любой повод примазаться к столичной знати, а потому никак не могли упустить случая польстить. После долгого обмена сладкими речами один из чиновников осторожно спросил:

— В таком случае, нари... разве вы не знакомы с господином Чаном?

В этот миг мои пальцы, суетливо обвязывавшие кончики ногтей, замерли. Почему вдруг всплыло имя командующего войсками провинции Пхёнандо, Чан Хё?

— Ну… — безучастно отозвался Пэк Сын Джо. — Разве он не из тех, кто вечно молчалив и непреклонен, словно бамбук? С таким повесой, как я, который только и делает, что волочится за юбками да играет в азартные игры, он изначально не сойдется характерами.

— На самом деле, тот чжурчжэньский скакун… Командующий Чан раздобыл его и преподнес в дар господину Паку.

— А, вот как.

— Поэтому, если нари сведет с ним знакомство, он наверняка сможет достать вам хорошую лошадь.

Слушая их дружеское перешептывание, я почувствовала тошноту и прикрыла рот рукой.

Что вообще происходит? Неужели человек, занимающий пост командующего, тайно сбывает лошадей из военных лагерей? Или же генерал, призванный защищать границы, в сговоре с варварами?

В любом случае, ясно было одно: Чан Хё — тоже лишь один из прогнивших прихвостней Квон Ик Сона. Сохранять на людях такое строгое и праведное лицо, а за спиной творить столь грязные и мерзкие дела.

Те абсурдные доказательства того, что мой отец якобы состоял в сговоре с чжурчжэнями, наверняка тоже сфабриковал Чан Хё.

Ничего нового. Разве я не знала, что у него черная душа? И все же, раз он так пекся о моей безопасности, видимо, в глубине души я надеялась, что он раскаялся и встал на путь исправления.

Но он по-прежнему обеими ногами стоял в этой отвратительной грязи. Как и следовало ожидать, этому человеку нужно было лишь мое тело.

Я едва подавляла подступившую к горлу тошноту, когда за открытой раздвижной дверью из рисовой бумаги внезапно раздался громкий, бодрый смех. Это смеялся Пэк Сын Джо.

Мужчина, чье нутро совершенно невозможно было разгадать — светлое оно или темное.

Если он, опьяненный дешевым тщеславием, станет раболепно выпрашивать контрабандную лошадь у этого прогнившего зверя…

Тогда та крошечная надежда на него, что едва-едва затеплилась во мне, будет жалко раздавлена.

* * *

Земля, омытая недавним дождем, дышала бесконечным умиротворением. И когда в эту мирную тишину, подобно легкой дымке, вплелась чистая мелодия кыма, иллюзия полного отрешения от мирской суеты стала совершенной.

Я сидела в высокой беседке у пруда Пёгвольджи и смотрела вдаль. Череда серых горных вершин, словно выведенных кончиком кисти то густыми, то прозрачными мазками, сливалась с белым туманом, рождая пейзаж потрясающей красоты.

Это очарование волновало сердце, подобно прохладному горному ветру. Даже у меня, хоть меня и привели в эту беседку против воли, от самых кончиков пальцев невольно поднималось желание перебирать струны.

— Сегодня я во что бы то ни стало должен послушать, как ты играешь на кыме.

И все из-за того, что Чхун Соль сболтнула лишнего. Пэк Сын Джо специально одолжил в доме кисэн каягым и даже велел накрыть в центре беседки приличный стол с выпивкой.

Поначалу эта суета меня раздражала, но сейчас я была ему почти благодарна.

Однако мужчина, сидевший за столом, наслаждался вовсе не этим изысканным времяпрепровождением, а чем-то совершенно иным. Имея перед глазами пейзаж, от которого захватывало дух, почему он лишь лениво разглядывал мое лицо, которое и так видел дни и ночи напролет?

Вскоре дрожащее эхо последней струны растворилось в тумане над Пёгвольджи, и долгая игра подошла к концу.

— Мелодия так прекрасна, что щемит сердце.

Пэк Сын Джо негромко похвалил мою игру. Но я сильно сомневалась, что он слушал звуки кыма хотя бы краем уха.

— Какую мелодию сыграть теперь?

Какой смысл было спрашивать мужчину, который совершенно не интересовался каягымом? Просто мои пальцы все еще были опьянены игрой, и мне хотелось исполнить что-нибудь еще.

— Достаточно. Разве у меня не заболит сердце, если твои нежные белые ручки вдруг пострадают? Иди сюда и отведай фазаньего мяса, пока оно не остыло.

Опять он за свое. Я бросила на него холодный взгляд, но, сделав вид, что уступаю, поднялась и пересела поближе.

— Скажи «а».

Увидь это другие кисэн, они бы начали цокать языками и шептаться. Но ведь из кисэн здесь была только я, верно? Я послушно открыла рот и съела кусочек мяса, который он протянул мне палочками.

— Ну как? Есть яд?

— Да, поэтому вам, господин, фазана лучше не есть.

Он громко рассмеялся в ответ на мою дерзость и протянул мне другую закуску.

— А этот хваджон, такой же красивый, как твое личико?

На этот раз я не стала открывать рот и нахмурилась. Вовсе не потому, что не любила хваджоны или в них действительно мог оказаться яд.

— Господин, если вы скормите мне все закуски до единой, что же вы будете есть, кроме этого горького вина?

— Боже, разве ты не знала? Я собираюсь как следует тебя откормить, чтобы ты стала пухленькой, а затем съесть в один присест.

Хоть я немного и поправилась, до пухлости мне было еще далеко. И как только он договорил, тут же попытался меня «съесть».

— Ох, господин!

Он внезапно задрал подол моей юбки и нырнул прямо под нее.

Пэк Сын Джо был величайшим в мире распутником, непревзойденным сластолюбцем, бабником, которому не было равных, и первым гулякой Чосона.

Разве я не слышала, что слава бабника — это всего лишь дурное клеймо, полученное им из-за вынужденных визитов в дома кисэн? Теперь-то я видела, что это и есть его истинная натура.

Боже мой, Боже мой. Средь бела дня, да еще и на открытом воздухе, благородный муж сует голову под юбку кисэн. И на этом он не остановился, увлеченно раздвигая пышные слои нижней одежды. Наверняка намереваясь и вовсе их снять.

Я позволила этому бесстыдству свершиться. Поскольку беседка располагалась на возвышении, с земли было совершенно невозможно разглядеть, что здесь происходит. К тому же в Пёгвольджи и без того редко забредали люди.

Напротив, я даже помогла мужчине поскорее найти бутон между моих ног и вкусить его нектар. Я полулежала, откинувшись назад, и горный пейзаж целиком заполнял мой взор.

Перед глазами расстилался потрясающий, умиротворяющий вид, а под подолом юбки тело было готово вот-вот содрогнуться от неминуемой кульминации. Я тихо ждала, распаляясь от одной лишь мысли в полной мере насладиться этой изысканной романтикой.

Рука, нащупавшая и потянувшая завязки панталон, вдруг замерла. Пэк Сын Джо резко вынырнул из-под юбки. От расслабленного лица гуляки, охваченного похотью, не осталось и следа. Обернувшись ко входу в беседку, он бросил туда острый, как у хищного зверя, взгляд и громоподобно рявкнул:

— Кто здесь?! А ну выходи немедленно!

«Кто-то прятался и наблюдал за нами?»

В ужасе вздрогнув, я поспешно отвернулась. Пока я лихорадочно приводила в порядок растрепавшуюся одежду, у входа в беседку раздались тяжелые шаги, и дерзкий незваный гость подал голос:

— Давно не виделись.

Этот хриплый голос был мне слишком хорошо знаком. По всему телу пробежали мурашки.

Почему Чан Хё здесь.

Что командующий войсками, который должен сейчас находиться в казармах Йонбёна, забыл в этой пхеньянской резиденции губернатора? Конечно, я прекрасно знала, что он часто бывает здесь по военным делам.

Но почему именно сейчас? И как он забрел в это место, совершенно не имеющее отношения к государственным заботам?

Глава 37