«С-слухи о здешних делах уже дошли до Его Превосходительства?»

Слухи не могли так быстро разлететься от Пхеньяна до Ханъяна за несколько дней. Это хитроумный, как змея, Пэк Сын Джо лично отправил весточку Его Превосходительству министру по военным делам. И этот мерзавец не ограничился жалобами на свое положение изгнанника.

«Губернатор Пак и глава Хонмунгвана в лучшем случае — шестиюродные родственники. Почти чужие люди, так почему же губернатор, обязанный всем Его Превосходительству, так лебезит перед главой Хонмунгвана? Уму непостижимо».

Разве не эту чушь он нес, докладывая Его Превосходительству о каждом шаге Вон Чхуля?

По спине Вон Чхуля градом покатился холодный пот.

Слава небесам, Его Превосходительство не поддался на провокации какого-то юнца. Но избежать ледяного выговора не удалось.

«Зачем ты поднимаешь шум? Не пытайся прогнать Пэк Сын Джо, от этого одни проблемы. Оставь его в покое и просто наблюдай».

А следом министр отдал новый приказ — испытать Пэк Сын Джо.

«...Нужно тщательно проверить, действительно ли он наш человек».

Спустя три дня Вон Чхуль впустил в свою приемную Пэк Сын Джо — того самого, кого так отчаянно пытался вышвырнуть.

— Меня мучила совесть из-за того, что я так бессердечно велел тебе убираться. Это в знак извинения, так что не отказывайся и прими.

Пэк Сын Джо открыл пододвинутую ему деревянную шкатулку и широко распахнул глаза.

— Да помилуйте, господин…

— Разве не ты с самого приезда в Пхеньян только и твердил о женьшене? Кажется, я был слишком суров с дорогим гостем, поэтому специально разыскал сборщиков корней.

— Тогда это...

— Дикий женьшень.

«Фальшивка, мерзавец».

В шкатулке лежал искусно подделанный под дикий женьшень корень. Это было тайное испытание, назначенное Его Превосходительством. Он велел проверить, действительно ли у этого паршивца есть глаз, способный распознать столь искусную подделку.

Пэк Сын Джо осторожно отвернул бумагу, взял корень и стал внимательно разглядывать его со всех сторон. Вон Чхуль сделал вид, что пьет чай, а сам зорко следил за тем, как изменится лицо мерзавца.

«Если он поймет, что это фальшивка, я найму людей и втайне избавлюсь от этой занозы. Может, проткнуть ему живот и отправить кататься на лодке по Тэдонгану? Нет, будет куда забавнее отравить его, а вину свалить на Хан Соль Рён».

Вон Чхуль уже растянул губы в улыбке до ушей, предвкушая вид трупов этой парочки. Но тут лицо Пэк Сын Джо, немного помолчавшего, вдруг озарилось не подозрением, а искренней радостью.

— Ого, достать такой редкий дикий женьшень! Благодаря вам я смогу набраться сил, встать на ноги и отправиться в путешествие. Я никогда не забуду вашей огромной милости, господин губернатор.

«Он вообще не понял, что это фальшивка?..»

Вон Чхуль прищурился. Высокомерный Пэк Сын Джо точно не из тех, кто стал бы лгать ради соблюдения приличий и спасения лица дарящего. Значит, он и правда слепец, не способный даже отличить настоящий женьшень от подделки.

«Как же он тогда распознал подделку в аптеке?»

Видимо, тот скандал из-за женьшеня в столичной аптеке был лишь пустой бравадой. Скопище мошенников — решил сначала их обхитрить, а получилось, что корова, пятясь, мышь раздавила [1] — просто повезло.

[1] корейская пословица, означающая случайную удачу или успех, достигнутый не преднамеренно.

«Тьфу ты, зря только перед слепцом напугался».

Как бы там ни было, одной проблемой меньше. Выдохнув с облегчением, Вон Чхуль с уверенностью написал в письме Его Превосходительству:

«Пэк Сын Джо — лишь слепой и болтливый бездельник, вам совершенно не о чем беспокоиться».

Но ответ министра лишил Вон Чхуля с трудом обретенного спокойствия.

«Вот и славно. Жалко было бы избавляться от такого таланта».

Министр был человеком холодным, как лезвие ножа, и без колебаний отсекал тех, кто вызывал подозрения. Но предателя, продавшего собственного тестя, он все еще держит при себе и медлит с устранением.

За этой нерешительностью, совершенно не свойственной Квон Ик Сону, скрывается желание сделать Пэк Сын Джо своим человеком.

Вон Чхуль задрожал от гнева и унижения. Ценить какого-то перелетного юнца, беспринципно порхающего за властью, выше преданного пса, посвятившего службе всю жизнь!

— Проклятье!

Бах!

На этот раз вдребезги разлетелась тушечница, купленная меньше недели назад. Но только так Вон Чхуль и мог выместить свою злость.

* * *

Он думал, что визиты вежливости прекратятся, стоило ему, проглотив обиду, отменить приказ об изгнании, но они не прекращались и спустя несколько дней. Напротив, со временем в отдельный флигель потянулась такая вереница людей, что впору было стереть порог.

Визиты превратились в собрания.

Пак Вон Чхуль скрипел зубами, глядя на сборища Пэк Сын Джо, плодящиеся на его внутреннем дворе словно поганки, но был бессилен.

Во всем Чосоне не нашлось бы повода силой выгнать «ученых мужей, пришедших навестить больного».

* * *

Начиналось все, несомненно, как чинные визиты к больному.

Но в какой-то момент вместо запаха целебных отваров комнату заполнил табачный дым, а вместо стонов больного раздавался лишь стук костей и шелест перемешиваемых карт для тучжона [2].

[2] традиционная корейская карточная игра.

Пусть я и прожила на свете всего двадцать лет, но чтобы больной устраивал игры на деньги — такое вижу впервые.

Неужели только мне кажется диким, что больной, который только что лежал при смерти, вдруг садится и кричит: «У меня пара десяток!»?

Слухи об игорном притоне в приемной бывшего королевского секретаря разлетелись мгновенно. Однако конфуцианские ученые, вместо того чтобы ворваться, развевая полами белых топо [3], и начать сыпать упреками, толпами шли во флигель, желая присоединиться к развратному веселью.

[3] верхняя одежда корейских ученых-чиновников (садэбу).

Поначалу это были только ученые мужи, но потом, прячась от глаз Пак Вон Чхуля, стали захаживать и пронырливые мелкие чиновники из канцелярии Пхёнана. За ними потянулись люди среднего сословия вроде переводчиков, какие-то известные лекари и даже случайные купцы. Пэк Сын Джо с улыбкой принимал всех, невзирая на их положение.

Где собираются мужчины, там льется вино, а значит, нужны и кисэн. Но Пак Вон Чхуль ни за что не отдал бы казенных кисэн на потеху своему врагу, развлекающемуся без него.

И все же звонкий смех казенных кисэн не умолкал во флигеле — это местные чиновники приводили их втайне от начальства.

Но вот что странно. Господин, заправлявший игрой, звал кисэн для развлечения, но стоило мне попытаться сесть рядом, как он тут же придумывал нелепое поручение и отсылал меня.

— Ён, гости проголодались. Говорят, в конце рынка есть лавка, где продают знаменитые рисовые пирожки. Сходи-ка с Тэ Ганом и купи побольше. Только не торопись.

Гости проголодались, а я не должна торопиться?

Как бы там ни было, я была только рада. Когда я сидела рядом с играющими, те, кто знал, кто я такая, начинали пристально разглядывать нас с Пэк Сын Джо.

Иногда находились и те, у кого язык чесался выдать мою тайну, и тогда у меня душа уходила в пятки.

К счастью, Пэк Сын Джо постоянно отсылал меня, поручая то одно, то другое, так что мои опасения пока не оправдывались.

Но в один из дней кисэн Чхун Соль, уж не знаю, что ей взбрело в голову, вцепилась в меня.

— Сестрица Нак Ён прекрасно играет на комунго [4]. Лучше всех в нашем кибане. Сестрица, покажи нам свое мастерство.

[4] корейский струнный щипковый инструмент.

Разгоряченная публика тут же уставилась на меня, и отказаться было неловко. Но тут Пэк Сын Джо ленивым голосом прервал их:

— Хватит. Я уже столько раз слышал ее игру, что у меня уши болят. Давай лучше послушаем твое комунго, Чхун Соль.

А затем сунул мне пустой кувшин из-под вина.

— Ён-а, иди принеси еще вина. На этот раз из дикого винограда.

А если я подмешаю в вино яд, что тогда?

Но ведь Пэк Сын Джо ни разу не слышал моей игры на комунго. Должна же быть причина, по которой он выпроваживает меня, даже прибегая ко лжи.

Той же ночью, когда все разошлись, я спросила его об этом, пока он развязывал ленты моего чогори, словно только этого и ждал. Пэк Сын Джо ответил, в перерывах между словами целуя мои губы:

— Другие мужчины на тебя пялятся.

Поэтому и сегодня я стояла не внутри здания, где шла игра, а снаружи. Мимо меня деловито сновали слуги.

В когда-то тихом флигеле теперь было полно гостей, и рабочих рук не хватало. Я сказала, что втроем мы не справимся, и тогда, как ни странно, Пак Вон Чхуль прислал еще казенных рабынь. Наверняка все они — его шпионки.

Я старалась не разговаривать с новыми слугами. Наоборот, я незаметно следила за каждым их шагом.

— Сам Воль...

— Ик!

Я подошла бесшумно, и служанка, стоявшая под распахнутым окном, вздрогнула и отскочила.

Глава 31