Согласно строгим правилам приличия, которых придерживался брат, он шел впереди, а я следовала за ним. Так что, если у него не было глаз на затылке, как он мог помешать мне останавливаться у каждой лавки?

— Соль, прошу тебя, давай уже пойдем домой. Разве ты недостаточно насмотрелась на рынок?

Брат Сын Джо вздыхал так тяжко, словно бык, которого насильно потащили на рынок за кольцо в носу, и выглядел так, будто вот-вот умрет от тоски. Но мне было всё равно.

— Я ведь смотрела на бродячих артистов и толком рынок еще не видела.

Раз уж меня всё равно поймали, мне больше не нужно было бояться, что меня схватят, поэтому я беззаботно разгуливала по рынку.

— Брат, посмотри на это нефритовое кольцо. Разве оно не идеально подходит к такой красивой ручке, как у меня? Если купишь мне это, я послушно пойду домой.

— Кольца носят замужние женщины. К тому же, как дочь ученого-чиновника, для которого добродетель — это скромность, может желать таких роскошных вещей?

Я знала, что старомодный орабони ни за что не купит мне это, и просто дразнила его.

У меня появился повод не идти домой. Я бродила еще веселее.

На самом деле, я не хотела отпускать его. Ведь брат весь день был занят чтением книг или упражнениями в боевых искусствах, и его лицо было так трудно увидеть. Если я не буду капризничать вот так, мы не сможем побыть вместе.

— Эй, вы двое! Я вижу нить очень странной судьбы! Заходите, погадаю вам на судьбу!

Пока я с трепетом в сердце бродила, удерживая брата, какой-то гадатель окликнул нас. Я навострила уши.

Странная судьба?

Я, словно зачарованная, присела на корточки перед гадателем, а брат пришел в ужас.

— Гадание — это суеверие, которое сбивает людей с толку! Немедленно вставай!

Он только кричал, чтобы я встала, но не мог поднять меня сам. Из-за строгого разделения полов он даже не смел коснуться края моей одежды. Воспользовавшись тем, что он сам связал себе руки правилами, я спросила гадателя:

— Послушайте, что значит, что у меня с моим суженым странная судьба?

Тут же брат, как обычно, с отвращением отчитал меня:

— С чего это я твой суженый? Мы даже свадьбу еще не сыграли.

Каждый раз одно и то же. Я надула губы и сердито посмотрела на него.

— Мы всё равно поженимся, так разве есть закон, запрещающий называть вас суженым заранее?

— Тогда, раз ты всё равно состаришься, можно я буду называть тебя старухой заранее?

От такой неожиданной контратаки у меня отвисла челюсть. Но я не собиралась сдаваться. Я улыбнулась, сощурив глаза полумесяцем, и парировала:

— Хорошо. Тогда с этого момента я буду звать моего суженого стариком.

— Нельзя… Прошу тебя, пойдем.

Гадатель, глядя на нашу перепалку, рассмеялся, сказав, что у нас глубокие чувства, и спросил дату и время рождения. Брат велел не говорить, но я не послушалась и выложила всё как на духу.

Гадатель полистал истрепанную книгу, затем осмотрел наши лица и даже внимательно изучил ладони. Словно получив предсказание, он хлопнул себя по колену и описал нашу связь одной фразой.

Я не спросила, что это значит. Раз я сама «Лотос», то знала все идиомы, связанные с лотосом, наизусть.

«Удансарён». Это означает, что даже если корень лотоса сломать, нити внутри него всё равно тянутся и соединяют части. Это идиома о том, что даже если внешне связь кажется разорванной, внутри остаются чувства, и расстаться невозможно.

Значит, нам с братом Сын Джо суждено никогда не расставаться.

Но толкование гадателя немного отличалось от моего.

— Даже если тела отдалятся, сердца всегда будут тянуться друг к другу. Связь прервется один раз, но потом снова соединится.

Оглядываясь назад, тот гадатель был действительно проницательным. Разве связь не прервалась и не соединилась снова? Хотя это связь не мужа и жены, а кисэн и гостя, мимолетная встреча.

Конечно, в тот день, в отличие от сегодняшнего, я не могла принять то, что нам не суждено стать супругами.

— Нет... Мы ведь собираемся заключить союз на сто лет, что значит «связь прервется»?

— Нет ли способа избежать разлуки? Может, оберег или ритуал?

Брат Сын Джо, который говорил, что не верит в суеверия, вдруг вмешался и спросил. Гадатель безжалостно покачал головой.

— Это не значит, что вы станете чужими навеки, так что примите это как благо. Говорят же, после дождя земля становится тверже.

Брат с недовольным лицом заплатил за гадание и, отвернувшись, тут же принялся меня отчитывать.

— Платить деньги, чтобы купить проклятие, — что за глупость. Больше никогда не слушай эти суеверия. Только настроение испортили.

Каждое его слово было верным. Я покорно кивнула и безучастно уставилась ему за плечо.

— Орабони...

— Что еще?

— У меня так испортилось настроение, что мне нужно купить сладостей.

Брат повернул голову, увидел, что я смотрю на лавку сладостей, и тут же снова начал ворчать.

— Ха, роскошь тоже должна быть в меру. Пока ты тратишь драгоценную рисовую муку и масло на улице, в бедных деревнях дети умирают от голода. К тому же дома полно сладостей, зачем тратить деньги на улице?

— Я поняла…

На мою макушку, склоненную от уныния, упал его тяжелый вздох. Подняв голову, я увидела, что брат пристально смотрит на меня, словно колеблясь. Затем, словно приняв важное решение, он открыл рот.

— Жена.

— Что?..

— Пойдем домой.

— Да, муж!

Жена. Тот, кто запрещал называть себя суженым, назвал меня женой. Никакие сладости в мире не могли быть слаще этого особенного обращения из уст Сын Джо.

В тот день я, словно забыв, что у меня было плохое настроение, весело побежала за ним домой, как щенок, увидевший снег.

Орабони иногда так делал. Когда я совсем не слушалась, он использовал это обращение «жена» как последнее секретное оружие. Знает ли он, что на самом деле я специально упрямилась, чтобы услышать это сладкое слово?

Должно быть, орабони Сын Джо тогда жилось очень нелегко из-за этой капризной девчонки.

Только пройдя через все бури мира, я начала видеть то, чего не видела тогда. Брат, должно быть, сгорел изнутри от горя потери родителей, осталась лишь оболочка, а я бездумно опиралась на него.

Запоздалая вина кольнула в сердце. Я решила вернуть ему долг хотя бы сейчас.

— Хорошо. Тогда давайте гулять, пока не надоест. Следующую лавку, которую я опустошу за счет господина, выберите вы сами.

— Дай подумать...

Сколько всего хотел, но вынужден был терпеть маленький Пэк Сын Джо? Видимо, сдержанность стала для него бременем, и теперь он живет как жеребенок, сорвавшийся с привязи. Поэтому я решила с радостью подыграть этому, будь то запоздалый бунт или желание наверстать упущенное.

Но вдруг сердце похолодело. Почему он оставил ту великую власть и должность, полученные ценой его юности, не в старости, а в самом расцвете сил? Неужели... действительно...

— Господин.

— Мм?

— Та болезнь, которой вы страдаете... это смертельная болезнь?

На мой осторожный вопрос он посмотрел себе под ноги, а затем кивнул.

— Я чуть не умер от неё, так что, наверное, смертельная.

— Господин...

Значит, он предчувствует, что жить ему осталось недолго. Небеса поистине жестоки.

Я крепко сжала руку Пэк Сын Джо и решила. Хоть я и не в том положении, чтобы достать ему женьшень, я перерою склад канцелярии и сварю ему все полезные лекарства, какие только найду.

Жизнь, сохраненная ценой моей жертвы, должна быть прожита до конца, чего бы это ни стоило. Чтобы моя жертва, благодаря которой я выжила в этой грязи, не стала напрасной.

* * *

Во внутреннюю комнату управы вошел Ом Гиль Пхён, крупный купец, который руководил контрабандой женьшеня в Пхёнандо и был давним доверенным лицом Вон Чхуля. Он поклонился Вон Чхулю и тайно доложил:

— Говорят, Пэк Сын Джо разбрасывается огромными деньгами в поисках женьшеня. И несколько дней назад ему таки удалось заполучить один корень дикого женьшеня.

Лицо Пак Вон Чхуля исказилось. Этот проклятый ублюдок. Почему он так жаждет именно женьшеня? Что он замышляет?

Глава 20