Касается

Председатель «Пэкмун Групп» и отец Хи Дэ, Юн Гук Сон, около семи вечера впервые за долгое время заглянул домой. Наскоро поужинав и попарившись в финской сауне, он заперся в кабинете.

Через несколько дней предстояла презентация крупного проекта, и материалов для разбора было много. Он долго проглядывал документы, как вдруг дверь открылась и вошла жена, Джин Хва.

Председатель Юн поверх очков мельком взглянул на неё.

— Что. Я сейчас занят.

Скрестив руки, Джин Хва стояла у двери и смотрела на мужа.

— Раз так занят, работал бы у себя дома. Сюда-то зачем явился?

— Это тоже мой дом.

— Какой это твой дом. Мой дом.

Когда Джин Хва остро уколола его, председатель Юн взял следующий документ.

— Если есть что сказать — в другой раз.

— В другой — это когда. Зима пройдёт, весна пройдёт, к сезону дождей? Тогда снова заглянешь?

Председатель Юн снова поднял взгляд. На этот раз он снял очки и потёр шею.

Тогда Джин Хва вошла внутрь и закрыла дверь.

— Носишься с сыном от любовницы, а Хи Дэ для тебя пустое место. Говорят, ты сам подыскиваешь тому невесту?

— …

— Ну и как? Свадьба будет? Должен же ты хоть что-то мне сообщить.

— А тебе-то с чего это любопытно?

Когда председатель Юн спросил, Джин Хва вскинула брови.

— С чего любопытно? И ты ещё спрашиваешь, будто не понимаешь? Первой свадьбой в семье распоряжаешься ты, и она — не Хи Дэ. И как же мне потом, сидя сложа руки, смотреть в глаза тем, кто побывал на той свадьбе? Я ведь должна хоть что-то знать. Разве не очевидно?

Джин Хва подступила чуть ближе.

— Мне правда любопытно. Он и младше Хи Дэ, и спешить ему совершенно некуда. Так почему ты с таким рвением, засучив рукава, рвёшься его поженить? При том что до свадьбы нашего Хи Дэ тебе и дела нет ни на грош.

— Так с Хи Дэ ведь и сами — ты или матушка — преспокойно всё уладите…

— А та семья без тебя вообще ничего не может? А-а, это потому, что он сын содержанки и без имени «Пэкмун Групп» никто не станет рассматривать его как выгодную партию?

— Выбирай слова.

— Какие ещё слова выбирать. Куда уж осторожнее. Дай мне понять — тогда и пойму. Скажи. Чего ты так из кожи вон лезешь его пристроить? Только тот выродок — твой сын? А наш Хи Дэ — он тебе не сын?

— …

— Ты подумал, каково Хи Дэ видеть его в компании? Когда родной отец носится с одним лишь сводным братом, — каково, по-твоему, на душе у Хи Дэ? Он молчит, потому что добрый. Думаешь, у него и впрямь никаких чувств?

Председатель Юн в конце концов протяжно вздохнул. Джин Хва, вложив в веки силу, продолжила.

— Да это уже ни в какие ворота. То место в компании ему как ни в чём не бывало даёшь, то поженить норовишь раньше Хи Дэ. О чём ты вообще думаешь? Этак ведь, чего доброго, и компанию ему передашь.

— …

— Чего молчишь? Ты что, и вправду об этом подумываешь?

— Нет. Говорю же, нет.

Председатель Юн, глядя в потолок, простонал, потом плотно прикрыл глаза. Фух — выпустив один за другим несколько вздохов, он медленно заговорил.

— Знаю, что перед тобой мне нет оправдания, но осталось уже немного. Так что, раз уж ты столько терпела и понимала, потерпи и пойми ещё чуть-чуть.

— Да что именно. Что я должна понять.

— Она больна.

— Что?.. Что ты сказал?

Когда Джин Хва, с силой надавив на переносицу, переспросила, председатель Юн опустил голову и прямо посмотрел на жену. Но лишь на миг — тут же отведя взгляд, он добавил остальное.

— Больна, говорю. Жить ей осталось недолго, так что до тех пор — ты только потерпи.

— …

— Когда всё уладится, у меня тоже свои соображения есть. Тогда дам тебе поступать, как захочешь, так что подожди.

Губы Джин Хвы округло приоткрылись.

* * *

— Эй, адвокат. Да остановитесь же на минуту.

Ён Со шла куда глаза глядят, наугад. Свернула в незнакомый переулок и делала вид, что не замечает идущего следом Хи Дэ.

Чем больше шло времени, тем сильнее она злилась. Оттого, что испугалась, как бы чего не случилось, и примчалась, даже заперев минимаркет, — никогда ещё она не казалась себе такой жалкой.

И всё из-за треклятого автобусного гудка, не имевшего к нему никакого отношения. Надо же было — именно тогда, когда звонок оборвался, именно так громко взреветь гудку.

Сколько же у неё темнело в глазах, пока она бежала.

— Да остановитесь же. Как вы быстро, при таких-то коротких ножках.

«Не надо было отвечать на звонок. Надо было сказать: замёрзнешь насмерть или нет — мне-то что за дело!»

— А, бесит.

Ён Со вдруг резко встала и пробормотала. Тогда идущий следом Хи Дэ качнулся и тоже остановился.

Ён Со резко обернулась и гневно прищурилась.

— Зачем вы всё это, в самом деле? Издеваетесь надо мной?

Чувства, что она всё это время с трудом сдерживала, бурно поднялись.

— Вы же сказали, что всё видели по камере. Что проверили. Так разве этого не достаточно? Вы любили в одиночку, а я вас никогда не принимала. Значит, ничего и не было.

— …

— Вы же благодарили. Что не приняла вас, что дала начать новую жизнь с чистого листа, — благодарили. Всего пару часов назад мне это говорили. Сами сказали «останемся каждый в своём мире в безопасности» — так почему теперь без конца меня разыскиваете и звоните?

Без единой передышки выпалив всё это скороговоркой, Ён Со схватилась за лоб и протяжно вздохнула.

«С ума сойти».

— Как вы и сказали, вы спасли мне жизнь, и из-за того, что я столько вам докучала, мне было совестно, и я хотела просто промолчать. Но это уже чересчур. Я что, человек без чувств и без настроений? Мне ведь тоже больно. Тоже тяжело. За что вы так мучаете человека, в самом деле?

— …

— Да. Я, господин директор, перед вами безмерно виновата и безмерно благодарна. Это чувство я пронесу через всю жизнь. Но одно — это одно, а другое — это другое. Когда начальник по пьяни вызывает к себе подчинённую и так себя ведёт, — вы хоть представляете, что будет, если я подниму это официально и придам огласке…

— Мысли не останавливаются.

Ён Со замолчала. Длинные полы его пальто трепал ветер.

— Мысли не останавливаются. Сим Ён Со никак не уходит у меня из головы.

— И при чём тут я.

— Я тебя правда любил?

Она сжала кулак. Сквозь её крепко стиснутые зубы вырвался пар. Где-то в магазине громко играла рождественская песня, но казалась далёкой и не вызывала ни капли трепета.

— Зачем вы спрашиваете об этом меня? Вы же смотрели запись с камеры наблюдения. Она вряд ли показала вам то, чего не было.

— Вот именно. Сколько ни думаю — никак не могу понять.

— Чего.

— Пока я тебя так любил и бегал за тобой, ты меня не любила — и чем же ты вообще занималась?

Губы Ён Со слегка приоткрылись.

— Чем ты занималась, спрашиваю. Раз человек так за тобой бегал, ты бы хоть из приличия дала какую-то надежду.

— …

— Это ведь оттого, что ты так меня отталкивала, я ничего и не помню. Если я любил тебя так, что готов был спасти ценой жизни, должна же остаться хоть горстка воспоминаний? Как так, что я ничего, ну ничего не помню?! При том что любил тебя, говорят, так сильно!

Взгляд Хи Дэ полыхал смятением. Насколько сейчас он в смятении, насколько колеблется, насколько борется с собой — было видно насквозь.

Когда он сделал шаг ближе, Ён Со сглотнула. От бьющего в лицо холодного ветра по спине пробежал озноб.

— Ну что? Рада, что жалкий придурок, который столько лет за тобой бегал, сам отвалился? Думаешь: вот и хорошо? Теперь, когда мы решили жить каждый своей жизнью, тебе от радости танцевать хочется?

— …

— А вот и нет. Ни в коем разе. Как подумаю — меня же ебучая обида берёт. Не выйдет, чтоб хорошо было одной тебе. Из-за кого я стал вот таким живым трупом, потерявшим память и чувства? Не могу я взять и сделать так, чтоб только тебе было хорошо.

— Это… что это значит…

— Слова о том, чтоб остаться каждому в своём мире, — беру назад.

Несмотря на студёный ветер, зрачки наливались жаром, краснели, будто в них застаивалась кровь.

Хи Дэ протянул руку и погладил лицо Ён Со. Несколько раз провёл по налитой холодом щеке, а потом обхватил её лицо обеими руками.

— Смотри на меня прямо.

— …

— Прямо, говорю, смотри.

Ён Со, всё отводившая взгляд то туда, то сюда, наконец посмотрела на него. Это было нелёгкое решение.

Когда взгляды встретились, сердце вдруг загрохотало, и Хи Дэ коротко выдохнул.

— Насколько сильно я тебя любил — да, я ничего не знаю. В памяти этого нет. Но вот что я знаю.

— …

— Независимо от памяти — я хочу быть рядом с тобой. Так, что и признавать не хочется. Так, что готов сходить с ума от злости на самого себя.

На этих словах Хи Дэ пристально смотрел на Ён Со. Потом, будто припомнив, что именно собирается сделать, опустил лицо.

Когда Хи Дэ прижался губами, Ён Со одеревенела. Губы сомкнулись, но при мысли, что надо вырваться, она подняла руку, — и тогда Хи Дэ перехватил её запястье. Когда она подняла другую руку, Хи Дэ так же перехватил её и на шаг оттеснил Ён Со.

Упёршись в стену, Ён Со ещё подёргивалась всем телом, а потом понемногу, медленно, как человек, из которого ушла вся сила, опустила плечи.

Когда кончики языков соприкоснулись и его дыхание разлилось по лицу, твёрдость и хладнокровный рассудок, что всё это время держали её, рухнули.

В конце концов разрушилось и само сознание. От его тепла, от его дыхания стало так тепло…

«Ах. Без него всё великолепие мира не имеет никакого смысла».

Губы отдалились, но Ён Со не могла открыть глаза. Не могла разжать стиснутый кулак. Хи Дэ, глядя на неё сверху, медленно заговорил.

— До потерянной памяти мне больше нет дела.

«Пройдя сквозь смятение и шатаясь на каждом шагу, я возвращаюсь к тебе, едва волоча измученное тело».

«Отсекая тяжёлые испытания и ярлыки».

«Перешагивая через иссохшие обиды и ненависть».

— Память не нужна. Можно создать её заново. Ведь сегодняшний я хочу сегодняшнюю Сим Ён Со.

Желает.

Засматривается.

— Я хочу, чтобы ты была моей.

И — касается.

Глава 56 — Касается