Восторг от того, что все под ногами

Управляющая Мун, подав холодный чай с омиджей Ын Чже, которая сидела с потерянным видом, словно лишилась души, села напротив.

— Кто-то умер? Приди в себя!

Несмотря на то, что ей подали её любимый чай с омиджей, Ын Чжа сидела без движения, с затуманенным взглядом.

Она бессмысленно смотрела на тетради, оставленные Ён У, потом испустила вздох такой тяжести, что, казалось, пол провалится: «Эх-х...».

— Старшая.

— Чего.

— Кажется, это из-за меня. Из-за меня нашу Ён У выгнали.

Она корила себя, говоря, что не должна была брать десять миллионов вон у Юн Ён, не должна была даже начинать.

Вчера Ын Чжа, сжимая в руке десять миллионов, полученные от Сон Хона, пошла к Юн Ён. Она вернула деньги Юн Ён и ушла, но теперь переживала, не вызвало ли это недовольство Юн Ён, из-за чего та и выгнала Ён У.

В Доменджэ нельзя было уволить сотрудника без веской причины. Но в последнее время в Доменджэ происходило столько всего, что ничему уже нельзя было удивляться.

Взгляд Ын Чжи был отрешенным. Лицо выражало полную подавленность.

— Исполнительный директор точно говорил. Что даже председатель не сможет выгнать Ён У. Точно, точно говорил.

— Ён У ушла сама. Никто её не выгонял.

— Как это она сама ушла? Сделали так, что она не могла не уйти, вот и ушла. Она терпела даже тогда, когда я её ужасно изводила.

— Вот именно. Изводила её ужасно, а теперь чего такой цирк устраиваешь?

— Привязалась же.

— ...

— Привязалась, и сердце отдала, поэтому...

Ын Чжа нежно погладила обложку тетради, словно это было лицо Ён У. Управляющая Мун, которая только сегодня узнала, что Ын Чжа учит хангыль с помощью Ён У, тоже посмотрела на тетрадь и разомкнула губы.

— Она ушла, потому что председатель сказала, что уничтожит Доменджэ.

— При чем тут Ён У, что она уходит? Была другая причина.

— Нет. Председатель позвала Ён У и сказала, что оставит Доменджэ в покое, только если Ён У уйдет.

— Что?.. Ох ты ж боже мой.

Нижняя губа Ын Чжи задрожала. На сердце словно камень лег, давя и сжимая, и казалось, способа убрать его нет.

— Так она бросила и исполнительного директора, и старшую, и меня, и ушла? Ён У?

— А был выход?

— Нет, какое ей дело до этого места? Зачем, ради чего она променяла Доменджэ и исполнительного директора, ради чего, черт возьми?

— Это моя вина. Я твердила, что не могу жить без Доменджэ, что не смогу смотреть, как это место рушится, как только открывала глаза.

Управляющая Мун пробормотала это, будто чувствуя всю тяжесть ответственности. Тогда Ын Чжа кивнула.

— Вот оно что. Значит, это не из-за меня, а из-за старшей.

— Рот не закроешь?

— Каждый день: «Доменджэ — это я. Я — это Доменджэ». Разве не старшая говорила такое, и девчонке мозги промыла?! Она испугалась, что если этот чертов Доменджэ рухнет, то и старшая пропадет! Это не я языком болтала, а старшая!

— Да! Моя вина! Моя вина! Но разве я знала, что так будет? Грозиться уничтожить Доменджэ, чтобы выгнать одну девчонку — это слова или пердеж?! [1]

[1] Выражение означает «Что за чушь/бред?».

— Пердеж! Уж точно не слова!

— Тогда виноват тот, кто пернул! С чего это моя вина?!

— Значит, виновата председатель! Тот, кто пернул, еще и злится! [2] Совсем всё неправильно!

[2] Выражение значает, что виновный перекладывает вину или злится на того, кто его уличил.

Почувствовав, что разговор уходит не туда, обе замолчали и посмотрели друг на друга. Затем, издав стон, отвели взгляды и вскоре опустили плечи.

Да. Это ничья вина. Просто обидно за выбор председателя, которая вытолкнула Ён У, приведя аргументы, против которых невозможно было устоять.

— Но что тут поделаешь. Хозяин говорит, что распорядится домом по своему усмотрению. Тут и добавить нечего.

— Как это место может быть домом председателя? Ей дали это место не для того, чтобы она продавала и покупала его как вздумается. А чтобы она хорошо берегла, ухаживала и сохраняла. Как можно с Доменджэ так поступать.

— Председатель знала, что Ён У уйдет.

Вероятно, Юн Ён знала.

Что Ён У не сможет сделать вид, что не знает обстоятельств каждого.

— Эх... Как потом смотреть в глаза матери Ён У. Заставила ее ребенка кровавыми слезами плакать, как ей будет неприятно, что мы здесь работаем.

— Не болтай. Ён У не для того собрала вещи и ушла, чтобы ты тут рыдала и ныла. Приди в себя и делай свою работу как следует.

— Какая работа! Устроить бы тут бардак! Сейчас работа важна? Ён У ушла и даже не сказала, куда!

А. В конце фразы Ын Чжа на мгновение задумалась, а потом еще сильнее вытаращила глаза.

— Это, исполнительный директор женится на той Ро или Ру? Дело к этому идет?

— Быстро же ты догадалась. Очень быстро.

— Ой-ёй… Катастрофа, катастрофа. Перед смертью придется увидеть, как Доменджэ катится в тартарары.

Ын Чжа пробормотала это с убитым видом.

Управляющая Мун встала с места.

— Тихо пей омиджу. Если не будешь жрать, давай сюда.

— А что вообще делает исполнительный директор? Ён У исчезла, и на этом конец? Просто женится на этой Ро или Ра и решит угробить свою жизнь?

— Хватит нести чушь.

— Вот поэтому и говорят, что мужчинам нельзя верить. Старшая правильно сделала, что живет одна. Хорошо, наверное, жить, не видя всей этой грязи.

— Не так уж и хорошо. Ты мне столько грязи показала, что жизнь не была особо гладкой.

Управляющая Мун поторопила её вставать. Ын Чжа, прижав к себе тетради как сокровище, поднялась. При этом она залпом допила чай с омиджей и опустила чашку.

— Старшая. Я уже скучаю по Ён У, что делать?

— Что делать. Терпи. Человек, который скучает по ней больше тебя, тоже терпит.

— Кто, старшая?

Управляющая Мун взяла пустую чашку Ын Чжи.

— Исполнительный директор.

* * *

Наступило время ужина, и Юн Ён пришла в главное здание. Сон Хон задерживался на работе, но Юн Ён начала есть, ничего не сказав.

Она успела съесть лишь ложку. Дверь главного здания открылась, и толпой вошли родственники клана. Это были те самые старейшины, которые присутствовали вчера на поминках.

— Юн Ён. Мы пришли, потому что нам есть что сказать.

— Говорите. Если не ели, садитесь.

— Еда не нужна. Кхм, кхм-кхм.

Что они собирались сказать? Поглаживая жидкую бороду, старейшина клана начал говорить. Видимо, они пришли к общему мнению, и он собирался выступить от лица всех.

— Мы тут хорошенько подумали.

— Да.

Юн Ён отвечала, зачерпывая суп. Неслыханная дерзость.

Губы старейшины клана задрожали, он несколько раз лишь кашлянул. Тогда Юн Ён мельком подняла взгляд.

— Говорите. Я слушаю.

Дряхлые старики, должно быть, весь день сидели в кругу и только вздыхали. Провозглашая великую цель заботы о «Доменджэ», в душе они, вероятно, беспокоились о своем будущем.

Они, должно быть, до костей осознали, что, сколько бы они ни копили гнев, сидя вместе, у них нет никакой силы. Они — просто старики, у которых нет даже духу сражаться, пожертвовав всем, что они получали в качестве «почтения».

Жалкие людишки. Юн Ён усмехнулась про себя.

— Юн Ён, ты права. Мы тебя обидели.

— Да.

— Перед гостями, которых ты пригласила, мы действительно повели себя невежливо.

— Поздно вы это поняли.

— Юн Ён, если ты сводишь Сон Хона с парой, что еще нужно. Если ты так говоришь, значит, так оно и есть.

— Верно. Если я так говорю, значит, так оно и есть.

Юн Ён ответила предельно сухо. От ее наглого поведения лица некоторых родственников покраснели от гнева, но чем больше они злились, тем безучастнее становилось лицо Юн Ён.

Дрожа сжатыми кулаками, старейшина продолжил.

— То, что мы до сих пор плохо к тебе относились, не держи в сердце.

— Как не держать это в сердце? Там уже глубокая рана.

— Мы не потому, что ненавидели тебя. Хоть сейчас мы признаем тебя и будем следовать за тобой, так что прости нас.

Казалось, если он продолжит говорить, у старейшины из горла пойдет кровь. Юн Ён, тихо евшая, положила палочки и подняла голову.

Окинув прямым взглядом лицо каждого, она спросила:

— Чего вы хотите?

— Свадьбу Сон Хона проводи, как ты хочешь, нет, впредь делай всё, как ты хочешь, и...

— И?

— Но всё же этот Доменджэ, Доменджэ, не могла бы ты уступить сто, тысячу раз и оставить его как есть?

Юн Ён медленно закрыла и открыла глаза. Затем, словно подводя итог, подытожила:

— Вы хотите сказать, что впредь не будете вмешиваться в мои дела?

— Конечно, конечно.

— И говорите продвигать свадьбу исполнительного директора Нама.

— Конечно. Раз ты так решила.

— И вы сказали, что впредь будете признавать меня главой Доменджэ.

— Разумеется. Именно так.

— Хорошо.

Когда Юн Ён ответила сразу, старики сделали удивленные лица. Они были настолько ошарашены, что подумали: неужели можно так легко изменить решение?

Но Юн Ён с самого начала не собиралась уничтожать Доменджэ. Она использовала это как предлог, чтобы выгнать Ён У, и еще больше укрепила свои позиции в клане, так что получила идеальный результат.

Она встала с места и, глубоко поклонившись, продолжила:

— Я и впредь буду хорошо управлять Доменджэ. Текущую финансовую поддержку я увеличу на пятьдесят процентов. Прошу прощения за грубость.

— Ой, Юн Ён! Спасибо, Юн Ён! Спасибо, Юн Ён!

Слыша, как повеселели их голоса от обещания увеличить выплаты, склонившаяся Юн Ён усмехнулась.

В итоге она изменила всё так, как хотела.

— Не стойте, поешьте и идите.

— Может, так и сделаем? Да! Юн Ён, давай поедим вместе и поговорим по душам!

— Да.

Юн Ён ласково улыбнулась.

Это был момент, когда она наконец-то положила всех к своим ногам.

Глава 77