Мне негде спрятаться

Ён У, вернувшаяся в Доменджэ на грузовике начальника Хвана по приказу Сон Хона, дрожала всем телом, бледная как смерть.

«Ого-го, ты. Ты была здесь. А? Ён У».

Страх вцепился в нее, и зрение затуманилось. Безумное лицо Чха Юн Сока, который душил ее и осыпал угрозами, стояло перед глазами так ярко, словно он был здесь.

Воспоминания, которые она, как ей казалось, отрезала, заполнили голову. Тот взгляд, то выражение лица, с которым он наблюдал за каждым ее движением, словно посадив в стеклянный ящик.

«Ён У. Жди. Поняла? Как видишь, я немного занят. Жди. Обязательно».

Вырвался стон, пропитанный болью. Ён У закрыла рот рукой, прерывисто хватая воздух.

Она не могла различить, темно перед глазами или светло, день сейчас или ночь. Она не могла понять, думает она или мысли остановились, и поэтому не могла спокойно обдумать, что делать дальше.

— А... Нельзя так, нужно сначала отсюда...

Плач смешался с дыханием, и плечи затряслись. С трудом переводя дух, прерывающийся икотой, Ён У пробормотала, словно оценивая ситуацию.

Она вскочила с места при мысли, что Доменджэ больше небезопасен.

Вещи, работа вместо мамы — всё это не имело значения; она дрожала от уверенности, что если не сбежит отсюда немедленно, то завтра снова окажется в стеклянном ящике, созданном Чха Юн Соком.

Она сделала несколько неуверенных шагов, словно душа не поспевала за телом, но вскоре остановилась. Ей казалось, что, как только она откроет ворота Доменджэ, Чха Юн Сок будет ждать ее там и утащит за собой.

— А... что же теперь, что мне делать...

Ничто не было нормальным. Накапливались лишь неразрешимые вопросы, а время шло.

Ужас и страх, которые никто не поймет, если не испытал сам.

— А... что делать, что делать, а... что теперь...

Отчаяние и мука от жизни, которую умело дрессирует нежеланный человек.

Как сумасшедшая, она кружила на месте. Ей было трудно стоять на месте ни секунды, но она не могла ни уйти, ни остаться, и пол под ногами колыхался, словно болото.

— Эй, новенькая. Ты чего?

В этот момент Ён У медленно обернулась, и Ын Чжа, подошедшая к ней, подняв руку, словно хвастаясь браслетом, заговорила:

— Нет, ну все спрашивают, где я такой купила. Хорошо смотрится.

Ын Чжа трясла рукой, издавая шум.

— Но, знаешь, дело ведь не только в том, что браслет красивый? Хозяин хороший, вот и говорят, что красиво, да? Сколько такой стоит? Дорогой? Я сегодня даже посуду мыла осторожно, чтобы вода не попала... Эй, ты чего?

Ын Чжа, болтавшая о браслете, мельком взглянула на Ён У и осеклась. Ён У с заплаканным, распухшим лицом тряслась всем телом, как ребенок.

— Что такое? Новенькая, ты чего?

Испуганная Ын Чжа попятилась. Обычно, когда кто-то плачет, к нему подходят, но она так удивилась, что отступила назад.

— Почему плачешь? Из-за чего? Не можешь больше работать? Пришло время уходить? Браслет был прощальным подарком?

— Не... в этом... дело...

— Опять скажешь, что из-за меня плачешь? Я ведь не так уж сильно тебя изводила, а?

— И не в этом...

Перед Ын Чжой Ён У разрыдалась голосом и с лицом, которые Ын Чжа видела и слышала впервые. Ын Чжа лишь смотрела на нее с ошеломленным видом.

Ён У плакала так долго и так горько, что смотреть на это было больно, а потом наконец разомкнула губы. С губами, слипшимися от слюны, Ён У пробормотала как ребенок:

— Спасите меня, пожалуйста...

От неожиданных слов у Ын Чжи отвисла челюсть.

— Спасите меня... Спасите меня, пожалуйста...

— Эй-эй, новенькая. Успокойся. У меня нет ножа. И судимостей нет.

— Умоляю, спасите. Спасите меня... Спасите меня...

Ын Чжа не понимала, с чего вдруг такие страсти, но было ясно одно: состояние плачущей Ён У было необычным.

Оглядевшись по сторонам, Ын Чжа схватила Ён У за запястье и потащила за собой. Они пришли в тихое место у озера.

Ын Чжа, не обладавшая способностью глубоко утешать людей или аккуратно улаживать ситуации, сидела рядом с Ён У, которая всё плакала, а затем незаметно позвала управляющую Мун.

Она попросила ее подойти, и управляющая Мун появилась у озера спустя довольно долгое время; увидев Ён У с опухшими глазами и Ын Чжу, теребящую браслет, она остановилась.

— Ох, вон сестра Мун идет.

Ын Чжа, задыхавшаяся рядом с бесконечно плачущей Ён У, вскочила, увидев управляющую Мун. Это был спаситель.

Когда управляющая Мун взглядом спросила: «Чего она ревет?», Ын Чжа пожала плечами с видом: «Откуда мне знать?».

Когда управляющая Мун подошла ближе, Ын Чжа зашептала ей:

— Сразу говорю, это не я ее довела.

— Признавайся сейчас же.

— Да нет же. У меня и времени не было изводить ее? Я не доводила ее до слез, я нашла ее уже плачущей. Не пойми неправильно.

Даже в такой ситуации Ын Чжа тряслась от страха, что управляющая Мун поймет ее превратно.

Управляющая Мун подошла к Ён У. Не суетясь, как Ын Чжа, она спросила с невозмутимым лицом:

— Чего ревешь? Кто-то умер?

— Ага, сестра. Я уже спрашивала. Говорит, нет. — Когда Ын Чжа вставила неуместное замечание, управляющая Мун толкнула ее в плечо. Только тогда Ын Чжа замолчала, и управляющая Мун подошла к Ён У еще ближе.

— Нужно сказать, почему плачешь, чтобы мы знали.

Рука, сжимавшая салфетку, так сильно дрожала, что управляющая Мун, молча глядя на нее, поправила дужку очков.

Она просто смотрела на Ён У, которая только плакала и ничего не говорила. Видимо, выплеснув всё, что накопилось внутри, Ён У начала успокаиваться лишь спустя долгое время.

— Иди работай.

Когда плач Ён У стих, управляющая Мун велела Ын Чже уйти. Ын Чжа, надеявшаяся наконец узнать причину, сделала обиженное лицо, но неохотно повернулась и ушла, гонимая управляющей.

Только тогда управляющая Мун села рядом с Ён У.

— Вот и хорошо. Я как раз собиралась поговорить с тобой сегодня.

Прерывисто вздыхая, Ён У молча слушала.

— Тебя, случайно, не преследуют какие-то темные личности?

Как только управляющая Мун начала разговор, Ён У снова разрыдалась. Тогда управляющая Мун сделала еще более строгое лицо и отчитала ее:

— Нужно говорить, чтобы мы знали. Преследуют, не преследуют. Преследуют по такой-то причине. Если ты что-то натворила и кто-то тебя ищет, нужно разобраться, кто прав, кто виноват. Южная Корея — с ноготок, где ты спрячешься? Говори. Мошенничество, измена, что? Если соврешь — выгоню, так что говори правду.

— ...

— И вообще, ты за кого нас принимаешь, прячась здесь? Думаешь, Доменджэ — это приют для преступников? Очнись. Это не такое место. Это святое и благородное место, а такая преступница, как ты, пришла и мутит воду...

— Меня преследуют, это правда...

Когда Ён У с трудом разомкнула губы, управляющая Мун посмотрела на нее.

Слезы капали на сжатые кулаки, и Ён У, глядя на них как на дождевые капли, продолжила:

— Начальник на прошлой работе преследовал меня... я сбежала...

— Преследовал? Зачем?

— Сталкер...

Она произнесла слово, которое не хотела произносить дважды. Ён У почувствовала, словно на языке выросли шипы, и осеклась.

При слове «сталкер» управляющая Мун медленно закрыла и открыла глаза. Не сразу осознав тяжесть этого слова, она повторила его про себя, а затем вспомнила «сущность сталкинга», о которой недавно много говорили в новостях.

Женщина из новостей в конце концов не выдержала мучений, оставила предсмертную записку и ушла из жизни. Разве не цокала она языком, сетуя на конец света, и не всматривалась в почерк той женщины?

Вспомнив ту предсмертную записку, полную обиды и скорби, управляющая Мун резко открыла глаза, словно очнувшись.

Управляющая Мун повернулась и посмотрела прямо на Ён У. Глядя на ребенка, который, казалось, успокоился, но снова начал лить слезы, она повысила голос, словно ругая:

— Чего ревешь? Зачем ревешь? Разве слезами делу поможешь?

Она говорила резко, призывая взять себя в руки.

— Разве это повод реветь? А ну прекрати. Слезы только зря тратишь, чего надрываешься? Прекрати. Сейчас же!

После грозного окрика Ён У изо всех сил постаралась вытереть слезы. Управляющая Мун расправила старые плечи и сделала суровое лицо.

— Пока ты в Доменджэ, это не твое дело, а дело нашего Доменджэ.

— ...

— А дело Доменджэ — это и мое дело. Так что говори прямо. От начала до конца, всё как есть. Ничего не утаивай.

Ён У набралась смелости и подняла голову. Лицо управляющей Мун, всегда излучавшее строгость, сегодня казалось ей добрым — может быть, потому что душа была в смятении.

С лицом, обессилевшим от долгого плача, Ён У медленно разомкнула губы. И пересохшим, треснувшим голосом, медленно и с трудом, но понемногу начала рассказывать:

— Это был начальник, с которым я познакомилась на прошлой работе...

Она не знала, как это воспримет управляющая Мун. Поверит ли она каждому слову или назовет лгуньей, сказав, что ей нельзя верить.

Или же скажет, что благородному и торжественному Доменджэ незачем брать на себя чужие проблемы, и велит немедленно убираться, каковы бы ни были ее обстоятельства.

Ей хотелось скрывать это до конца, но выбора не было.

Ён У с обреченным видом начала излагать обстоятельства дела, а управляющая Мун слушала, не проронив ни слова.

Отель, та прогулочная дорожка.

Воздух без цвета и запаха, окутывавший землю, казалось, делал дыхание сладким, но сегодня, всего два дня спустя, воздух, словно ощетинившись шипами, колол в грудь.

Это было тяжелое время.

Глава 26