Ужин проходил в тёплой и дружеской атмосфере.

Блюда, поданные Эмили, были безупречны, а новое вино, которое открыл мистер Севертон, пребывавший в отличном настроении, идеально сочеталось с едой.

Но главным украшением вечера были рассказы сержанта Торнтона.

Объективно говоря, его нельзя было назвать разговорчивым. Он был из тех, кто больше умел слушать, чем говорить.

Когда мистер Севертон рассказывал об истории Блиссбери и связанных с ним произведениях искусства, он уместно поддакивал или выражал восхищение.

При этом, словно доказывая, что не слушает вполуха, он время от времени задавал вопросы.

Среди них не было ни одного праздного. Он задавал вопросы, которые должен был знать новый управляющий Блиссбери, словно приехал сюда не просто на отдых.

Мистер и миссис Севертон были очень довольны таким его отношением.

На самом деле, они испытывали некоторую тревогу по поводу нового управляющего.

Блиссбери было для семьи Севертон не просто источником дохода. За долгое время управления этим поместьем, гордостью Фелтхэма, они полюбили его, как собственный дом.

И что, если новый управляющий, следуя последней моде, избавится от всех прекрасных старинных вещей, которыми было наполнено поместье? Как тогда утешить своё сожаление?

Но, наблюдая за ним во время ужина, они поняли, что сержант Торнтон, так же как и они, стремится сохранить традиции, а не бездумно вводить новшества.

Ужин, на котором присутствовали чета Севертонов и чета Харрисонов, пастора местной церкви, прошёл в непрерывных разговорах о Блиссбери.

После того, как все с аппетитом съели идеально приготовленные Эмили бараньи рёбрышки, подали миндальный пудинг, а затем и блины с мармеладом.

От блюд Эмили, которая сегодня постаралась на славу, беседа стала ещё более оживлённой.

Единственным человеком, который выпадал из этой идеальной картины, была Элоиза.

В обычное время она бы, не обращая внимания на строгий взгляд матери, которая считала, что леди не следует так много есть, как ни в чём не бывало взяла бы ещё одно баранье рёбрышко.

Но сегодня Элоиза съела почти столько же, сколько монах, готовящийся к покаянию.

«Когда же это закончится?»

Она впервые осознала, что ужин, которого она всегда ждала с радостью, может быть таким мучительным.

Делая вид, что режет уже остывшее баранье ребрышко, Элоиза посмотрела на сержанта Торнтона, сидевшего рядом с её отцом.

«Какой же он бесстыдный».

Наедине с ней он говорил угрожающим тоном, а на людях притворяется безупречным джентльменом.

От этого двуличия кусок баранины, который она с трудом проглотила, казалось, снова подкатывал к горлу.

К счастью, все были так увлечены разговорами о Блиссбери, что никто не заметил состояния Элоизы.

Ужин закончился блинами. Теперь все переместились в гостиную.

Мистер Севертон, которому новый управляющий пришёлся по душе, открыл ещё одну бутылку вина из своих запасов, и беседа снова полилась под весёлый смех.

«Пора, пожалуй, подниматься».

Миссис Севертон неустанно повторяла, что леди должна в приличное время тихо удаляться, чтобы обеспечить себе хороший сон.

Конечно, Элоиза ни разу не последовала совету матери.

Но сегодня ей впервые захотелось это сделать.

Однако упускать вино было нельзя, поэтому она залпом осушила свой бокал и уже собиралась сказать, что пойдёт к себе, как вдруг…

— Кстати, сержант Торнтон, вы ведь служили в одном батальоне со знаменитым подполковником Уилгрейвом, — от слов мистера Севертона Элоиза замерла.

Когда пришло первое письмо о новом управляющем, именно это заинтересовало её больше всего.

Но после того, как её застали за рисованием обнажённого мужчины с лицом подполковника Уилгрейва, она больше не могла расспрашивать о нём сержанта Торнтона.

Иначе… нетрудно было догадаться, каким взглядом он на неё посмотрит.

Элоиза быстро села в кресло в углу. Расспрашивать она не могла, но послушать разговор — вполне.

— Мне тоже было интересно. Вы ведь служили в пятьдесят седьмом пехотном батальоне, не так ли? Значит, вы, сержант, часто виделись с подполковником Уилгрейвом.

При упоминании героя войны глаза пастора Харрисона заблестели. В этот момент миссис Харрисон всплеснула руками.

— Ох, почему мужчины так любят говорить о войне? Она только закончилась, зачем снова поднимать эту тему, — возможно, из-за того, что она потеряла на войне брата, миссис Харрисон была не в восторге от разговоров о войне.

— Но ведь наш Альбион одержал победу, — пастор Харрисон взял жену за руку, словно призывая её к молчанию, и улыбнулся сержанту Торнтону.

— Если вы не против, сержант, я бы хотел услышать поподробнее о героических подвигах пятьдесят седьмого пехотного батальона.

На предложение пастора Харрисона тот криво усмехнулся.

— Честно говоря, это не очень интересная история. Жизнь солдата — это сто дней марш-бросков ради одной битвы. Героические моменты, которых вы ждёте, на самом деле случаются всего несколько дней в году.

— И всё же вы сотворили чудо.

Пастор Харрисон не сдавался, всем своим видом показывая, что хочет услышать хоть что-нибудь.

Элоиза мысленно болела за пастора Харрисона.

«Я хочу услышать о подполковнике что-нибудь ещё».

Истории о подполковнике Уилгрейве, которые она читала в старых газетах, были одна удивительнее другой.

Как он расшифровал вражеский код и поймал шпиона, спасая жизнь принца; как он в одиночку прорвался через поле боя под градом пуль, чтобы спасти окружённого товарища; как он, благодаря своему гениальному тактическому чутью, так быстро передвигал пехотный батальон, что его прозвали призраком поля боя.

Но Элоиза хотела услышать что-то более простое.

Как он проводит время со своими товарищами, какие книги любит, если любит, или хотя бы, какая у него любимая еда.

Она знала, что интересоваться личной жизнью человека, которого она никогда не встречала, невежливо. Но это любопытство было сильнее её.

Элоиза навострила уши, надеясь услышать о какой-нибудь неизвестной ей стороне подполковника Уилгрейва.

Но, к её удивлению, сержант Торнтон почти ничего не говорил.

Больше говорили мистер Севертон и пастор Харрисон, пересказывая то, что они читали в газетах, а он лишь изредка поддакивал.

Но они, уже изрядно выпившие, кажется, этого не замечали.

Элоиза, сидевшая в углу, сгорала от нетерпения. Разговор мужчин обходил стороной всё, что её так интересовало.

«О, Господи, я хочу знать хотя бы, какой десерт он любит. Или хотя бы, какими чернилами он предпочитает писать — синими или чёрными!»

Элоиза взмолилась к Богу, решив, что в это воскресенье будет усердно молиться в церкви.

В этот момент миссис Харрисон, которой, вопреки её желанию, надоели разговоры о войне, сказала:

— В конце концов, разве не все мы были одурачены этим трусом, подполковником Райаном?

— Дорогая.

Пастор Харрисон, который как раз увлечённо рассказывал, попытался остановить жену. Но этого было недостаточно, чтобы заставить замолчать обиженную женщину.

— Я слышала, что на военном совете обсуждают отмену его награды из-за отступления в битве при Ингоне. Вы ведь тоже, сержант, участвовали в той битве? Как вы считаете? Видные деятели говорят, что отступление подполковника Уилгрейва было слишком поспешным. Конечно, я понимаю. Не может же он не бояться смерти.

Похоже, миссис Харрисон питала к подполковнику Уилгрейву неприязнь.

Иначе она, известная своим мягким характером, не стала бы так открыто выражать свою антипатию.

— Солдаты из других отрядов держались до последнего… — договорив, миссис Харрисон промокнула глаза платком.

«Миссис Харрисон можно понять».

В битве при Ингоне пятьдесят седьмой пехотный батальон вышел почти без потерь, но отряду, в котором служил её брат, к сожалению, так не повезло.

В итоге её брат погиб в той битве.

Миссис Харрисон была уже в возрасте, так что её брат не был юнцом, но возраст не определяет ценность жизни.

Элоиза понимала, что перед лицом смерти близкого человека хочется кого-то винить, но считала, что направление этой вины было неверным.

Поэтому она украдкой посмотрела на сержанта Торнтона.

Ночь уже была довольно поздней, и пламя свечей, расставленных по гостиной вместе с камином, отбрасывало на его лицо пляшущие тени.

Его лицо, покрытое густыми тенями, меняло выражение с каждым колебанием пламени.

Оно казалось то бесстрастным, то исполненным глубокой печали.

Глядя на его лицо, Элоиза сжала кулаки. Она надеялась, что он сейчас нарушит молчание и заступится за своего командира.

Это было бы естественно.

Ведь он тоже был одним из тех, кто спас свою жизнь благодаря мудрому решению подполковника Уилгрейва.

Так думала не только Элоиза.

Пастор Харрисон, на мгновение замолчавший после слов жены, и чета Севертонов — все смотрели на сержанта Торнтона.

Он, почувствовав на себе их взгляды, поставил бокал и заговорил.

Все думали, что сейчас он начнёт защищать подполковника Уилгрейва. Но…

— Ваша жена права. Я тоже считаю, что действия подполковника Грейва в битве при Ингоне заслуживают осуждения, — он оценил действия подполковника Уилгрейва таким ледяным тоном, что даже миссис Харрисон вздрогнула.

В гостиной воцарилась тишина. Но сержант Торнтон, не обращая на это внимания, продолжал:

— Мне жаль тех, кто превозносил его как героя. Он — подлый человек, который, отбросив всякий патриотизм, действовал лишь ради спасения собственной жизни.

На эту резкую критику никто не нашёлся что ответить. В этот момент…

— Я не согласна с этим мнением.

В гостиной раздался голос Элоизы, такой же ледяной, как и голос сержанта Торнтона.

Глава 9