Экстра 2. Часть 17

Элоиза рассудила, что с сомнениями лучше разделаться раз и навсегда. Решив уладить этот вопрос перед сном, она пока что сосредоточилась на текущих делах.

Примерка платья отнюдь не означала, что все хлопоты позади. Оставалось подготовить последние, но совершенно необходимые для свадьбы вещи.

Во-первых, что-то старое. Это символизировало, что семья невесты обладает собственной историей, традициями, благоразумием и, как минимум, скромным достатком.

— С этим отлично справится мамино платье.

Часто невесты надевали старые подвенечные наряды, передававшиеся из поколения в поколение, перешив их по фигуре, и это заменяло «старую» вещь. К тому же платье леди Грейс было сшито из таких дорогих тканей и украшено столь изысканными кружевами, что даже миссис Лоуренс отдала ему должное. Для демонстрации достатка этого было более чем достаточно.

Во-вторых, требовалось что-то новое.

В качестве новой вещи Элоиза решила использовать драгоценности, подаренные отцом.

«Разве мог я оставить единственную дочь без подарка в такой день?»

С этими словами мистер Севертон, вернувшись из столицы, подозвал Элоизу и вручил ей деревянную шкатулку, наказав использовать ее как «что-то новое». Шкатулка была такой роскошной, что буквально кричала о том, сколь ценное содержимое в ней таится.

Открыв крышку, Элоиза увидела шпильку из серебра и жемчуга. Тончайшая ювелирная работа — каждый листочек выглядел как настоящий. Даже неопытному глазу Элоизы было ясно: вещь баснословно дорогая.

«Это подарок не только от меня, но и от моих друзей. Так что перестань смотреть на меня так, будто я ограбил столичного ювелира».

«Я вовсе не это имела в виду».

Просто она на миг испугалась, не взял ли отец ссуду на несколько лет вперед.

«Она прекрасна. Я бы с радостью надела ее на свадьбу прямо сейчас».

«Что ж, я рад, что тебе понравилось…»

В-третьих, что-то одолженное. Обычно вещь одалживали у родственницы или знакомой, счастливой в браке.

Так что выбор был предрешен с самого начала.

— Если бы ты одолжила у кого-то другого, я бы развернулась и ушла прямо со свадьбы, — заявила Абигейл, натягивая на руки Элоизы свои шелковые перчатки.

Их руки были одного размера, так что белоснежный шелк сел идеально — ни единой складки, ни малейшего натяжения. Филипп, стоявший рядом с Абигейл, так и сиял, явно довольный тем, что именно их пара стала символом «счастливого брака».

И, наконец, в-четвертых: требовалось что-то голубое.

— Я дам свое!

— Нет, возьми мое, оно красивее!

Подружки, словно только этого и ждали, наперебой доставали из сумочек заготовленные вещицы: ленты, украшения, мешочки из синей ткани... Казалось, они притащили всё голубое, что нашлось в доме.

Но в этой суматохе, где каждая умоляла выбрать именно ее вещь, победило нечто совершенно неожиданное.

— Погодите, это что, лента Эндрю?

Элоиза выбрала слегка потрепанную синюю ленточку. Она прекрасно знала, как Эндрю ею дорожит. Будучи совсем крохой, он увязался за сестрой в галантерейную лавку и закатил такую истерику, требуя эту ленту, что в итоге получил ее в подарок лишь несколько месяцев спустя.

С тех пор он всегда повязывал ее на самые ценные вещи. Разве не эту самую ленту он носил на шее спасенного вместе с Элоизой ягненка после Великого наводнения?

И вот теперь, узнав о ее свадьбе, он передал ленту с сестрой. Отдал самое дорогое, что у него было.

Услышав от Джулии историю этой ленты, подруги сдались и, пожав плечами, признали поражение.

— Разве можно соревноваться с джентльменом, пожертвовавшим самым ценным?

— И правда, он отдал всё. Придется и мне выпросить ее у Эндрю на свою свадьбу.

Элоиза решила, что этой лентой будет перевязан ее свадебный букет. И теперь оставалось лишь одно...

— Монета в шесть пенсов.

— Кстати, на юге монеты кладут в туфли и жениху, и невесте. А вот в столице — только невесте.

— Зато на севере кладут по монете в каждую туфлю жениха.

— Так и что нам делать?

— Может, по нашей местной традиции — в обе туфли? В Фелтхэме так принято.

— Но в книгах пишут, что нужно класть только невесте.

— Книги-то столичные! Говорят же, это чтобы в доме всегда был достаток. Значит, логичнее положить в обе, разве нет?

— А у нас в Брингпорте вообще по две монеты в каждую туфлю суют. Чтобы уж наверняка разбогатеть!

И тут в Блиссбери разгорелся жаркий спор: кому, в чьи туфли и сколько шестипенсовиков следует положить. В конце концов к дискуссии присоединилась даже миссис Лоуренс, но к единому мнению так и не пришли. Сошлись на компромиссе: пусть Элоиза решает сама [1].

[1] Автор новеллы делает здесь прямую отсылку к классической викторианской свадебной примете и старинному английскому стишку, который перечисляет, что должно быть на невесте в день венчания на удачу: Something old, something new, // Something borrowed, something blue, // And a silver sixpence in her shoe. (Что-то старое, что-то новое, что-то одолженное, что-то голубое и серебряный шестипенсовик в туфельке).

Как бы то ни было, приготовления благополучно завершились. Было уже поздно, гости разошлись по спальням, и Элоиза, чувствуя, как слипаются глаза, тоже направилась к себе.

Внезапно она заметила, что в пустой гостиной кто-то сидит.

— Райан!

Как удачно. Элоиза всё равно собиралась найти его до свадьбы и разобраться с тем, что не давало ей покоя. Но стоило ей окликнуть Райана, как тот вскочил с места.

А затем...

— Постойте, Райан! Вы куда!

Он резко развернулся и, не оглядываясь, зашагал прочь по коридору. Очевидно, он спасался от нее бегством.

Он не то что не обернулся — даже не ответил на ее зов. Закусив губу, Элоиза бросилась вдогонку.

Вот он — тот самый последний и самый важный вопрос, который нужно было решить до свадьбы.

С некоторых пор Райан начал от нее отдаляться.

Раньше он не отходил ни на шаг, целыми днями не выпускал ее руки, словно боялся, что она умрет, стоит ей хоть ненадолго остаться одной. А потом вдруг отпустил ее руку и отстранился. В последнее время они виделись лишь в случае крайней необходимости.

«И ведь даже пожаловаться некому».

Расскажи она Абигейл, та с очаровательной улыбкой попросила бы у Филиппа ружье. А Филипп, не моргнув глазом, выдал бы ей заряженное.

Элоиза ни секунды не сомневалась, что Райан ждет этой свадьбы не меньше, чем она сама.

Буквально вчера он лично ездил на охоту, чтобы добыть дичь для свадебного пира. По словам охотников, он не только демонстрировал снайперскую меткость, но и проявлял такое рвение, словно от этого зависело благополучие всей их будущей жизни — всё ради того, чтобы стол ломился от яств.

«Так почему он бегает от меня?!»

Тем временем расстояние между ними всё увеличивалось. Да и как она могла бы его догнать, если он всерьез решил сбежать?

Поэтому Элоиза пустила в ход тяжелую артиллерию.

— Сделаешь еще хоть шаг, и я отложу свадьбу! [2]

[2] Хочу напомнить, что в ориге они используют друг с другом вежливый стиль речи (존댓말). Райан говорит в чуть более официальной форме (на -습니다/습니까), а Элоиза в более мягкой, но тоже вежливой (на -요). Друг друга они называют словом «당신» (тансин). Буквально это можно было бы перевести на русский как уважительное «вы». Использование такого стиля между супругами или женихом и невестой — это знак глубокого взаимного уважения, бережного отношения и статуса. Но в нашем языке, на мой взгляд, использование местоимения «вы» создает какую-то дистанцию, что ли, поэтому кое-где, для более психологически достоверных диалогов, я перехожу на «ты».

Произнеся это, она вдруг поймала себя на мысли: «Боже, кажется, я и правда в него по уши влюблена. Даже сейчас не смогла сказать, что отменю свадьбу».

Угроза сработала безотказно. Райан, который, казалось, готов был сигануть в окно, застыл на месте как вкопанный.

С решимостью солдата, идущего в бой, Элоиза подошла к нему.

— Райан.

Он не обернулся. Элоиза прищурилась. По его поведению можно было подумать, что он смертельно обижен. Сторонний наблюдатель решил бы, что это она нанесла ему глубокую сердечную рану.

«Вообще-то, здесь я должна злиться!»

Разве не он первым начал избегать ее? И почему он ведет себя так вызывающе, демонстративно ее игнорируя?

Усталость от предсвадебных хлопот, помноженная на обиду, сделала голос Элоизы резким:

— Вы правда не хотите жениться? Если так, скажите прямо. Это ведь не брак по расчету. Если я вам противна, я не стану цепляться и умолять.

— Вы же прекрасно знаете, что это не так! — Райан, не в силах стерпеть подобных слов, резко развернулся.

— Наконец-то вы на меня посмотрели.

Элоиза скрестила руки на груди и вперила в него испепеляющий взгляд. Поначалу она волновалась, но теперь в ней закипала злость.

Они оба с ног сбились, готовясь к свадьбе. Элоизе тоже приходилось нелегко, и она порой тосковала по Райану. Она знала, как много он делает, но ей хотелось, чтобы он чаще был рядом и советовался с ней.

А он мало того что сам ее избегал, так еще и строил из себя оскорбленную невинность. Это было выше ее понимания.

— Уже поздно, и мы можем разбудить остальных, так что давайте короче. Что с вами происходит в последнее время?

Райан молчал. Тогда Элоиза стянула перчатку. На безымянном пальце блестело помолвочное кольцо — пара к тому, что носил он.

Как только Элоиза потянулась, чтобы снять его, Райан судорожно вцепился в ее руку.

— Да что вам нужно?! — взорвалась она, готовая уже сорваться на крик, но вдруг изумленно заморгала, вглядываясь в его лицо. — Райан, ты... плачешь?

Глава 186